Парик был тут же водружен, а дужки очков заправлены под боковые локоны.
— Нам пора идти, — заявил доктор.
— Но ещё ведь полно времени, — возразила Диана. — Эти часы на полчаса спешат. Не стоит торопиться. Присядь, Стивен. Боже, дорогой, как эти голубые очки меняют твоё лицо! Я бы ни за что тебя в них не узнала.— Но они зелёные.
— Голубые, зелёные, молю — сними их. Я чувствую себя неловко, будто в обществе незнакомца.
— Ни за что, — сказал Стивен. — Стоит мне надеть их и заправить под парик, как я уже не могу их снять, не нарушив симметрии.
— Зачем ты их вообще носишь? Они тебя чудовищно старят и даже, дорогой мой, весьма уродуют. Ты без них прекрасно видишь.
— Не в тот момент, когда приходится читать заметки под яркой лампой. Но главная причина в том, что я нервничаю, а они помогают мне держать себя в руках.
— Нервничаешь, Стивен? — воскликнула Диана. — Вот уж не думала, что такое возможно. Хотя вот сейчас, когда я об этом задумалась, ведь ты, не шевелясь, сидишь на краешке стула, бросая на часы такие взгляды, которые больше под стать висельнику. Не будь смешным. Ты выдающийся человек. Все тут говорят, что у тебя самый поразительный ум, да я итак всегда это знала. Пойдём, выпьем по бокальчику бренди. Это тебя успокоит. Давай выпьем вместе.
— Ты очень добра, милая Диана, но правда в том, что такое масштабное сборище для меня в новинку. И какое сборище! Кювье будет там, Аржансон, Сент-Илер... по крайней мере, я надеюсь, что они придут.
— Уверена, что придут. Я знаю, что кардинал собирается присутствовать. Ламот мне сказал.
— А, он, — сказал Стивен.
— Я думала, ты будешь польщён. Ведь кардинал практически ровня папе. А ты ведь католик, дорогой.
— Кардиналов существует куча. Да и некоторые из пап были совсем не теми, которых стоит желать. Как бы то ни было, спасибо за информацию, Вильерс. Мне стоит начать с «Высокопреосвященства». Ведь хотя он имеет отношение к этому подлому Бонапарту, я полагаю, что он с этим главным преступником на ножах. Да и в любом случае, это ведь князь церкви. Пойдём, Вильерс, пора.
Величественный зал был заполнен даже более, чем он ожидал: полон людьми и полон активных разговоров о сражении, произошедшем в Моравии, или может быть, только в Богемии. Правое крыло русских было полностью уничтожено, пруссаки отступили к Полобску, корпус Вандама понес ужасные потери. Вовсе нет, заявляли другие: Вандам был в одном дне марша от поля боя, а пруссаки не выстояли. Император не принимал участия. Нет-нет, император руководил всем, уверяли третьи. Шум утих, когда Пожизненный секретарь проводил Стивена за кафедру. Возле графина с водой доктор разложил свои заметки, сделал глубокий вдох, в воцарившемся ожидающем молчании окинул взглядом ассамблею и начал с «Вашего Высокопреосвященства» таким громким и агрессивным голосом, что вернувшееся эхо просто повергло его в шок — шок практически фатальный.Большая часть оставшегося доклада была представлена посредством тихого бормотания:
те, комуPezophaps solitarius был наиболее интересен, напрягая слух, выдвинулись вперёд.
Остальные пять сотен или около того продолжили разговоры, вначале шёпотом, а потом и более громко. Это было особенно неприятно для друзей Стивена. Начало не удалось, а продолжение выдалось ещё хуже. Было совершенно ясно, что докладчик не видит и не слышит своей аудитории. Дурно начав, он не отрывался от своих записей, голова была наклонена, глаза скользили по бумаге. Изредка Стивен делал неловкий жест правой рукой, и Диана всё время опасалась, что он сбросит графин на пол. Однажды он перевернул две страницы, так что наблюдения, относящиеся к додо, казалось, стали относиться к вомбату из Новой Голландии.
Доктор едва дошёл до страусообразных, когда к министру полиции на цыпочках подошёл офицер и прошептал что-то на ухо. Министр тут же ушёл, тоже на цыпочках, и было заметно, как он ухмыляется во всю свою хитрую физиономию. Разговоры усилились.
Стивен продолжал, страница за страницей. Он описал анастамоз сонной артерии у Didus ineptus и дошёл до брачных игр дронтов.
— Для сравнения, давайте рассмотрим приспособленный для введения орган ворона, — подняв очки и впервые удостоив публику вниманием, произнёс он. Его взгляд встретился с глазами сидящей на первом ряду мадам д’Узе: дама наклонилась вперёд и громким глухим голосом спросила: