— Я полагаю, от наших союзников помощи не много?— Только не на море. Шведы и русские, возможно, отличные солдаты, но исход этой войны решится не на суше. Кроме того, в этом альянсе Бернадота[3] вообще вряд ли можно считать союзником. Вам прекрасно известно, что этот изворотливый тип вполне мог бы и самому Иуде дать пару советов. В данный момент его главная цель — получить наши дотации для того, чтобы завладеть безобидной Норвегией. В любом случае, у шведов мы не найдём реально боеспособного флота. Как, собственно говоря, и у русских.
То есть, они владеют какими-то кораблями, но совершенно не умеют ими управлять.
Когда эти страны стали нашими врагами и английские офицеры покинули их, всё пошло из рук вон плохо, не говоря о том, что они в принципе отчаянно тупы и неповоротливы.
На совете присутствовал русский адмирал, и он предложил уморить их голодом. Ему сообщили, что провизии на острове на полгода. Говорит, мол, уморим голодом и установим жёсткую блокаду, да ещё на отвратительном таком французском. Установить блокаду на полгода и уморить голодом, когда у нас нет для этого кораблей и промедление в несколько дней подобно смерти! Одна лишь неделя может изменить характер всей северной войны! Но всё же не все иностранцы — глупцы. Есть один блестящий юный литовец, офицер кавалерии, отправленный к нам со шведской службы и снабдивший нас большим количеством свежих разведданных, которые позволят нам совершить ещё попытку, простите мне это грубое выражение, ещё попытку с более точным видением ситуации.
— Будьте так любезны поделиться этим видением.
— Оно весьма любопытно. За последние несколько недель произошли разительные перемены, вызванные наличием разногласий между группировками на острове.
Подробности мы найдём в той жёлтой папке возле вас, если будете так любезны её передать. Да, — надев очки, воскликнул сэр Джозеф, — вот оно. Насколько я помню, когда вы в последний раз спрашивали меня об этих группах, или организациях, я не мог дать ответ. Теперь всё иначе. Каталонские силы на острове состоят из трёх частей: «Лига», «Конфедерация» и «Братство». — Стивен кивнул: он прекрасно их знал. — «Льига», «Конфедерасио» и «Эрмандат» — простите мне моё произношение, Мэтьюрин, — каждая во главе с собственным лидером, а все они — под командованием французского полковника-артиллериста. Этого самого полковника отозвали на осаду Риги, а из-за воцарившейся суматохи замену ему прислали не сразу: на острове возникло грандиозное несовпадение мнений и глава наиболее сильной группировки, пользуясь отсутствием полковника, взял командование на себя и отослал всех несогласных офицеров на материк, где их приняли в Испанский легион. Теперь он отказывается подчиняться приказам того, кем был заменён полковник, майора Лесера, ссылаясь на более низкое звание последнего и некоторый не внушающий доверия сумбур при его назначении Макдональдом. Он написал генералу Удино, утверждая, что как подполковник — я, кстати, считаю, что он сам присвоил себе звание, — он скорее умрёт, чем стерпит это оскорбление и подчинится:
мы перехватили письмо.
— Сэр Джозеф, назовите же эту доминирующую группировку, и имя ее руководителя.
— Это «Братство», — передавая письмо, ответил сэр Джозеф, — а имя вы скорее узнаете из подписи, чем из моих жалких попыток правильно его произнести. Да и пишет он как курица лапой.Стивен посмотрел на подпись: «Рамон д’Ульястрет-и-Касадемон». В какой-то мере он ожидал встретить это имя: упоминание «Братства» уже заставило его сердце трепетать, а брошенный украдкой взгляд на рукописный текст подготовил. Но даже так доктор вздрогнул при виде знакомой, но встреченной при столь невероятных обстоятельствах подписи, подписи своего крёстного, и в течение какого-то времени пытался собраться с мыслями и сделать так, чтобы иллюзии и реальность слились воедино.