— Он считает, что я могу упасть?
— Капитан Обри считает, что законы гравитации более суровы к солдатам, чем к морякам. А раз вы кавалерист, он убеждён, что вы сорвётесь.
— Я поступлю как он хочет, конечно же. Но он ошибается, знайте: герои не падают. По меньшей мере, не на смерть.
— Я и не знал, что вы герой, мистер Ягелло.
«Ариэль» неожиданно накренился, поймав порыв ветра в бакштаг, так что поставили брамсели и штормовые лисели, и с хорошими десятью узлами ринулся навстречу «Мелампу», зарываясь подветренными реями в пене. Ягелло хорошенько схватился на стол, но из-за крена всё же соскользнул на палубу, где какое-то время барахтался, запутавшись в циновках.
— Конечно же я герой, — поднимаясь и от души смеясь, сказал он. — Каждого можно назвать героем собственной повести. Конечно, доктор Мэтьюрин, каждый считает себя мудрее, разумнее и добродетельнее остальных, но часто ли вы видели того, кто считает себя злодеем или даже второстепенным персонажем? Вы должно быть замечали, что герои никогда не проигрывают. На какое-то время их могут выбить из седла, но они всегда поднимаются вновь и женятся на достойной юной даме.
— Действительно, нечто подобное имеет место быть. Некоторые удивительные исключения конечно же случаются, но в целом я убеждён в вашей правоте. Вероятно, именно это делает эти ваши романы или повести немного скучными.
— О, доктор Мэтьюрин! — вскричал Ягелло. — Если бы я только мог найти амазонку, одну из того племени женщин, которых никогда не угнетали, ту, с которой мог бы дружить на равных или даже любить!
— Увы, мой дорогой, мужчины истребили амазонок две тысячи лет назад. И боюсь, что ваше сердце останется свободным до самой могилы.
— Что это за шум, будто медведь по крыше топчется? — сменил тему Ягелло.
— Спускают шлюпку. И судя по гомону пехотинцев, десерт мы увидим не скоро. Как насчёт партии в шахматы, чтобы скрасить ожидание? По ней мы конечно не сможем окончательно судить о вашей мудрости, достоинстве или интеллекте, но ничего лучшего, увы, предложить не могу.
— С превеликим удовольствием, — ответил он. — Но если я проиграю, не думайте, что это хоть на йоту изменит мои убеждения.Возможно, партия и не выявила всю мощь интеллекта игроков, но она предоставила явные доказательства того, что добродетели или по меньшей мере любезности, у Ягелло больше, чем у Стивена. Доктор играл на победу, развернув мощную атаку на ферзя. Но развернул её на ход раньше, чем было нужно — мерзкая пешка всё ещё мешала тяжёлой артиллерии — и теперь Ягелло размышлял, как свести партию к поражению, допустив ошибку, которая не показалась бы оппоненту преднамеренной и очевидной. Шахматное мастерство Ягелло оказалось гораздо выше мастерства Стивена. А вот умение скрывать эмоции — наоборот, так что Стивен с долей изумления наблюдал на лице оппонента выражение плохо изображаемой глупости. Как раз в этот момент они услышали, что шлюпка вернулась.
Мгновенье спустя вошёл Джек, а за ним буфетчик, держа в руках кекс со средней величины тележное колесо, и два дюжих матроса с большой корзиной, из которой, когда они ставили её на пол, донёсся звон бутылок, а топот копыт по палубе над головой и блеяние говорило о присутствии как минимум одной обречённой овцы. Ягелло с видимым облегчением отодвинул доску, чтобы освободить место для кекса, таким образом решив свою задачу и собрав все фигуры.
— Извиняюсь, что ожидание вышло столь утомительным, — сказал Джек. — Но уверен, что оно того стоило: «Меламп» всегда набит почище Мэншн-хауса.[3] Нарезайте, мистер Ягелло — это единственное, чем нам предстоит полакомиться до самого Гётеборга.
Вызывающий депрессию и совсем недавно выгоревший более чем на половину, Гётеборг был населён высокими, облачёнными в серую шерсть худощавыми людьми, склонными к злоупотреблению спиртным и самоубийствам (за время короткой стоянки «Ариэля» река выбросила тела троих несчастных), но весьма приветливыми к чужестранцам, раз уж не к себе самим. Комендант без промедления выделил лучший гранулированный порох, а заодно презентовал копчёных оленьих языков и бочонок солёных осоедов. Последний он передал лично Стивену.