Волент, склоненный над баранкой, словно разгадывая какую-то загадку, некоторое время сидел неподвижно. Потом выпрямился и вздохнул. Из кармана кожаной английской куртки достал тяжелый серебряный портсигар, вытащил сигарету, засунул ее осторожно между губами, из другого кармана вынул круглую зажигалку, автоматическим движением прикурил. Крепко затянулся, и сквозь зубы и нос у него повалил дым. Клубы наталкивались на ветровое стекло, переворачивались и через опущенное окно дверцы вырывались наружу.
Докурив, он нервно заерзал. Облокотился на окошко и уставился в лес, где исчезла его хозяйка. Она все не возвращалась. Он опустил из окна руку и пальцами начал барабанить по дверце кабины. Потом открыл ее. Ему показалось, что из леса слышится шорох. Напрягая слух и зрение, чувствовал, как сердце у него поднимается куда-то к горлу. Горячая кровь пульсировала в теле, по телу забегали мурашки. Волент высунул ноги из кабины и спрыгнул на землю. Облокотился на ребра радиатора, потом нагнулся, осмотрел шасси, шины, потом повернул голову к кустарнику. Куда она исчезла, черт побери? Может, ей стало плохо? Что он, должен стоять здесь или пойти за ней? Когда он осознал вторую возможность, ему пришлось выпрямиться.
— Пани Речанова! — позвал он вполголоса.
Тишина.
— Пани Речанова! — крикнул снова, уже громче.
Она и теперь не отозвалась. Не зная, что делать, он повернулся на пятке, направился к кабине, откинул сиденье и вынул инструменты: ключ для свечей, проволочную щетку, тряпки. Вернулся, открыл одну сторону мотора и сел на крыло. Снова уставился в лес. Потом склонился над двигателем, чтобы избавиться от тяжести, которая скручивала его внутренности, вынул измеритель уровня масла, осмотрел его, снова вернул на место, ключом вывинтил свечку, осмотрел, взвесил ее в руке, и, кажется, впервые обозлился, что, как бы ему ни хотелось, в двигателе чинить нечего. Не отрывая глаз смотрел на кустарник, не осмеливаясь ничего предпринять.
А она все это время стояла в кустах и следила за ним, улыбаясь ехидной улыбкой женщины, которая торжествует: опять кто-то глупо и быстро поймался на крючок. Если бы он пошел за нею в лес, она бы пригнулась. А он, заметив ее на корточках за кустом, повернул бы, в этом она не сомневалась, так поступил бы любой мужик, тут она не ошибалась. Только она допускала и то, что она, скажем, не согнулась бы, а стояла бы как стоит и смотрела вокруг: как, мол, здесь красиво. Хотя, скорее всего, да, скорее всего, она пригнулась бы — этот вариант был для нее более подходящим.
Он увидел, что она выходит. Нагнулся над двигателем, притворяясь, что занят чисткой свечи. Подошла к нему молча и наклонилась посмотреть, как, собственно говоря, выглядит двигатель. Волент орудовал сначала тряпкой, потом ключом хорошо привинтил свечку и подключил ее. Вытер руки. Глаза его скользнули по телу женщины. Спрыгнул с крыла, чтобы она была хотя бы минуту рядом с ним. Она как раз стояла на цыпочках, разглядывая двигатель. Перед ним было крепкое тело зрелой женщины, статная спина, широкие бедра, крепкие мускулистые ноги, обнаженные вплоть до впадины подколенок. Легкое платье в цветочек ничего не скрывало. Запрокинул голову — если Речанова повернется, он может с равнодушным видом считать деревья в лесу. Оба молчали, но ему пришлось в конце концов кашлянуть, чтобы проглотить собравшуюся слюну. После этого она выпрямилась, оторвала глаза от двигателя и пошла вокруг радиатора в кабину, да так спокойно, с такой естественностью, как будто была здесь совершенно одна.
Они выезжали из леса в поле, когда заметили едущий от города велосипед. На нем сидела женщина.
— Слушай, это ведь… — выпалила удивленная Речанова.
— …барышня Тишлерова, конечно, я уже не в первый раз вижу ее здесь. — Волент засмеялся. — Может, этот ее ангелочек, для которого она требует мясо, спрятан в лесу.
— Люди смеются, что у нее не все дома, а она ведь хорошая портниха.
— Думаю, — сказал Волент, — что она и мозгами шевелит неплохо, так что меня совсем не радует, когда я ее здесь встречаю.
— Вот оно что… — протянула Речанова. — Ну, тогда лучше не дразни ее, когда она придет в лавку, лучше сделай по ее, добавь — мол, для ее падшего ангела…
— Нельзя, — сказал он, — догадается, что неспроста.
— Да, тоже правда… Конечно, и такое может взбрести в ее дурную голову… Только кто ей поверит…
— Это, конечно, нам на руку, что она болтает вздор насчет ангелочка. Ей, конечно, никто не поверит.
— Смотри, — показывала Речанова пальцем, — повернула и поехала в другую сторону.
— Видать, и у нее совесть не чиста. Геть, а уж не ездит ли она к Крупе в лесничество? Что вы на это скажете?