Груз он отвез в лес, к Габору, там они вместе зарезали бычков и разрубили туши, которые Ланчарич потом увез в город.
6
Речан с учеником после обеда пошли вниз в лавку, а Волент уже на улице отговорился, что ему надо срочно в гараж, и свернул к парку. Но пошел он не туда, а направился на «голгофу».
Только второпях заглянул во двор, откуда выскочила на улицу испуганная девочка. Он быстро заглянул в ворота. С одного конца двора на другой мчалась стая кур, что мгновенно сигнализировало ему о какой-то опасности. Это осталось в нем с детства, хотя сейчас он не мог понять, почему его охватило это чувство.
Он посмотрел на небо, не собирается ли гроза. Улица, как всегда, была тихой, раскаленной от солнца, тени под деревьями почти не было видно, спрятаться было некуда, казалось, что на улице вот-вот появится что-то зловещее и прокрадется между домами, а потом откуда-нибудь вынесут обезображенный труп. Да нет, никакой грозы не предвиделось, а за воротами стоял истошный крик двух обозленных до невменяемости женщин. Он представил себе их: красные от злости, в платках, воздевают руки, призывая в свидетели Бога. Жара была удушливая, женщины через минуту смолкли, на улицу опустилась тишина, как будто люди ее покинули. Девочка исчезла за углом, как сон. Послеобеденный час… В нем было что-то тягостное. Настоящая южная сиеста, когда вся зелень сникает, кошки и те не выдерживают на раскаленной черепичной крыше, люди прячутся в утробах домов, только глупые куры мечутся, словно в предчувствии близкого конца.
Он прошел парк и спустился в живописные переулки городской бедноты. Каменные улочки столь узки, что здесь с трудом проезжает телега. Краску зеленых, желтых, красных, белых и синих домиков выжгло солнце. Цветут акации, жасмин, сирень, воняют дворы, лишенные канализации, пахнут старые винные подвалы. Здесь тоже тихо, только вокруг цветов неутомимо жужжат пчелы. Кое-где заметишь гусей или какого-нибудь болезненного ребенка, который, может, и захворал-то от одиночества и скуки. Люди в поле, а здесь царит послеобеденная тишина и безлюдье.
Наверху, на «голгофе», поддувал ветерок, разгонял жару, и человек мог насладиться здесь ясным весенним днем, когда хорошо дышать и жить. Под крутым откосом, синеватым от расцветшей сирени, в которой жужжали насекомые, лежали сады. В этих местах они закрывали реку. В садах копошились люди. Зелень, в которой тонули стены Паланка, была яркая, уже прогретая солнцем, необузданная, своим цветом и силой напоминающая мощную и яркую зелень окрестных лугов.
Этот вид сверху, с места частых и любимых прогулок всех паланчан, успокаивал Ланчарича, заботы отступали, на смену им приходила грусть по бурным страстям и успеху, и он знал, что приходит она от великой жажды. Он мечтал о горах еды, старом вине, молодых женщинах и о любовях прежних дней, но никогда не вспоминал о друзьях.
Прекрасный, просто волшебный день он пережил здесь однажды во время прилета аистов. Он смотрел вдаль, туда, куда стремился бронзовый юноша с горящим факелом в руке на крыше городской гимназии, и вдруг увидел летящих аистов. Их было, наверное, не меньше двадцати, они кружили на большой высоте над родным городом, преодолев тысячи миль до своей цели — Паланка, которому принадлежали так же неотъемлемо, как и он, Волент Ланчарич, и восемь тысяч его сограждан. Из домов, магазинов, школ, учреждений выбегали на площади и улицы паланчане и радостно махали руками. Со школьных дворов слышалось пение.
Среди этого крика и ликования, над муравейником людей и лабиринтом крыш, труб, башен, амбаров, садов, мельниц, винокурен, птицы выискивали свои большие уединенные гнезда. Люди прыгали от восторга и во всю глотку кричали знакомым: «Аисты вернулись!» Это ведь просто чудо, что есть на свете кто-то, любивший их так преданно и бескорыстно. В эти минуты Паланк и самому себе казался милым, счастливым и приятным, полным людей, завороженных чудом возвращения аистов.
Аисты долго, спокойно кружили над городом, подметая крыльями небо (оно буквально побелело), разлетались и слетались вместе, как влюбленные, катающиеся по льду: то они держатся за руки, о чем-то договариваются, потом разделяются, кружат по ледяной площадке, снова соединяются и обнимаются. Аисты наконец избавились от ответственности за полет и взаимной зависимости, они вернулись, путь их был окончен, трудности остались позади. Они должны сбросить с себя этот груз, летая над городом, расслабить тело, онемевшее от страшного напряжения и лишений, стряхнуть с крыльев усталость и боль.