Сейчас ораторствовал Филадельфи, он уже дозрел и был самым нетерпеливым: у него времени было меньше, чем у других. Он, по своему обычаю, пророчествовал, как Сивилла, вещая, что коммунизм пройдет по всему миру — и тут уж ничего не попишешь, — скоро все они будут одалживать друг у друга портянки. В этой войне человечество упустило последний шанс поумнеть и заслуживает только нашествия татар, Тамерлана, Аттилы — Бича Божьего.
Потом вдруг вспомнил, как любит людей и Паланк с вечно гудящей зеленью, которая его опьяняет и всегда настраивает на то, чтобы выкинуть какой-нибудь фортель, потому что она больше всего напоминает о бренности жизни, нашептывает ему об этом каждую ночь, так что он теряет сон.
Потом Филадельфи начал раздумывать о себе. Почему он стал подонком? И не он один. После бедствий этой войны их целые толпы. После каждого рокового события в жизни людей остаются горы человеческих отбросов. Такое бывает и при менее значительных изменениях в процессе развития цивилизации, даже после любого крупного открытия или технического изобретения, будь то колесо, паровая машина, турбина, ткацкий станок, железная дорога, электричество, самолет, открытие атома и так далее, ему даже казалось, что это случается и после возникновения любой революционной идеи. Человечество, утверждал он, дорого платит за каждое свое достижение. Каждое такое изменение затрагивает огромные массы людей, которые не в состоянии воспринять его как надо. Физически или духовно. И в результате они до конца жизни страдают от этого. Жизнь представлялась ему все более сложной, и не каждому дано к ней приспособиться. Он не видел в розовом свете будущее простых людей, ведь что они будут делать, когда управлять миром будет электричество и всякие хитроумные машины?
Поначалу его слушали с интересом, потом, когда его понесло и он начал утверждать, что ничего не происходит по воле человека, начали возражать, потому что закон доброго и потому длинного диалога обязывает принять в разговоре противоположную точку зрения.
Блащаки вышли на свежий воздух, атмосфера кафе начала им надоедать. Оба были людьми неискушенными, и через минуту им самим стало просто непонятно, зачем их туда занесло, там же просто нечем дышать. Жизнь подобных общественных заведений была для них загадкой. Им казалось, туда кто-то нарочно нагоняет отравленный воздух. Их охватило беспокойство и недоумение: люди такие разные, что же их там объединяет? Эта разность сбивала их с толку — такие люди, как они, естественно, желают с каждым как-то договориться, но это предполагает какую-то большую или меньшую духовную близость.
Недалеко от гостиницы стояла стройная, статная цыганка с младенцем. Возле нее топтался лысый немой парень, который на пальцах объяснял, что хочет взять ребенка на руки. Цыганка отмахивалась от него, но скорее для вида, словно боялась остаться наедине с ним. Она караулила Филадельфи, с которым путалась, чтобы выпросить у него денег на ребенка.
Блащаки обменялись взглядами. Жена передернула плечами и прибавила шаг, чтобы скорее выйти из круга света, идущего от гостиницы, в тень деревьев, и покрепче прижаться к плечу своего мужа.
Они направились к дому, не ведая, что ждет их на пути.
Довоенный Паланк пользовался славой одного из самых веселых городов республики. В нем еще жили нравы старой монархии.
Во времена первой республики Волент Ланчарич любил посидеть в погребках Сквуора, Бабинделли, Храшека или Сунёдья, где по тогдашним ценам за одну крону двадцать геллеров можно было получить литр доброго вина и отменную порцию жареной гусятины с белым хлебом. Но еще больше любил «Чехословацкий клуб» Вытлачила — большой трактир недалеко от городских казарм, где подавали превосходное чешское пиво и проходили традиционные осенние и зимние «посиделки», что-то вроде нынешних чаепитий в пять часов. Там всегда бывало весело, в добавление к пиву и моравским или чешским блюдам играл духовой оркестр — оркестрантами были пятеро сыновей трактирщика. В «Чехословацком клубе» обреталось и одноименное общество, занимавшееся упрочением чешско-словацкой взаимности, заходили и офицеры, по большей части чехи и немцы, а также унтера и даже солдаты.