Жуфа, местный оригинал, уроженец верхней Оравы, из себя не вышел.
— Вы нарушили закон, — спокойно сказал он Ланчаричу и ушел в свой кабинет изучить рапорт. Там он прочитал о случившемся этой ночью на площади. И решил потребовать, чтобы судебное разбирательство состоялось не в здешнем суде, а в районном центре.
8
У Речанов на Парковой улице началась паника. Мастер видел себя перед следственной комиссией, которая, раз дело приняло такой оборот, все этак красиво подсчитает. Ведь он этого ждал! Сейчас власти начнут склонять его имя, повесят ему на шею ревизию, пронюхают все как есть. В учреждениях, которым он так или иначе подчиняется, наверное, кое-кто радуется, что он дал повод вывести себя на чистую воду. Теперь все перевернут вверх дном, и дом и бойню, думал он в панике. Гибель приближается. Неотвратимо. Песенка его спета. Но он был бы не он, если бы в той же мере не волновала его судьба Волента. Он до смерти заел бы себя, если бы не предпринял всего возможного, не помог в тяжелую минуту человеку, который так много сделал для его процветания. У него уже мелькали мысли и о бесславном возвращении домой, в горы.
Сегодня он решил не открывать лавку, так как была среда. Он ходил по кухне, потом по саду, нетерпеливо дожидаясь возвращения жены из города, куда та побежала на разведку сразу же, как только узнала, что Волента посадили. Речан ходил, ходил, но ничего путного не придумал и так разволновался, что забыл даже о бесславном возвращении домой. Мысль о спасении Волента вытеснила все другие. Он все ходил из угла в угол, в голове у него вертелись только обрывки песен: «Воля моя, воля, куда ты подевалась? С пташками залетными в поле улетела…». Или: «По воду, по воду да на другую сторону…» Или: «Долины, долины да лес сосновый, не грусти, парень, будь веселый…» И еще: «Гора, гора, лес зеленый, не видал любимой я сегодня, ни сегодня, ни вчера, эх, как дожить до вечера…»
Хотя особого смысла в этом не было, но по собственному опыту он знал, что так, ведомый неисповедимыми силами, он соберется с духом, сосредоточится и постепенно в голове у него прояснится.
Он уже начинал чувствовать прилив энергии. Когда дело касалось спасения человека, она всегда просыпалась в нем, такая могучая и неодолимая, что превращала его в истинного самаритянина.
Когда жена вернулась и рассказала ему подробности вчерашнего инцидента, он, верный пробудившемуся инстинкту, вел себя, как и следовало: сетовал, мучился, отчаивался, взяв на себя роль того духовного генератора, который раскрутит в другом человеке умственную деятельность на максимальные обороты. По опыту он знал, что, увидев, как он поддался панике, жена начнет думать за двоих. Своими причитаниями о грозящей опасности он нагнал на нее страху, и она, хотя и не очень ему поверила, начала энергично строить планы действий. Так они отлично дополняли друг друга, хотя этот супружеский симбиоз не обошелся без словесной перепалки. Но именно в этом и было все дело. В них двоих происходило то, что обычно происходит в одной голове, только тихо, не так интенсивно, не так прямолинейно, ясно, резко и действенно. Потенциал их мозга работал по одной программе, не задерживаясь сомнениями, не заедая.
Они ссорились, но ссора-то и объединяла их. Один воспринимал чувства другого, передавая ему и свои. После долгих недель разобщения история с Волентом их вновь сплотила, и ссора придала им энергию и вселила убеждение, что дальше они будут действовать разумно и рассудительно. И вместе. Сейчас каждый из них состоял как бы из двух источников. Браки, дружбы и компании часто переживают кризисы, бывает даже и перманентные, но многие вследствие этого удивительного явления не распадаются. А если, сверх того, у них еще не совсем чиста совесть, если их объединяет вина, общий грех, совместно совершенный подвох, то союз этот доживет до могилы, такая невероятная сила сплоченности возникает внутри него.
Перессорившись, они уже знали, что надо делать.
Речанова с корзиной дефицитных продуктов, пачкой стокронных банкнотов, продовольственных карточек и заверений о всегда открытых дверях их лавки направилась на Почтовую улицу; чуть позже, чтобы не выходить из дома вместе, на улицу генерала М. Р. Штефаника пошел и Речан, тоже с корзиной, но только с мясными деликатесами. Он чувствовал себя не так уверенно, как жена, но в конце концов, у него и задача была посерьезней.
Блащака дома не было. Его жена Вероника была застигнута врасплох и просто не знала, как ей себя вести. Речанова пришла к ней как соседка в гости, вела себя сердечно и мило, говорила о том, что они — землячки, должны понять друг друга, им обеим нелегко с мужчинами, к тому же обе они приезжие, живут здесь недавно, близких не имеют, так что должны держаться вместе, помогать друг другу; они, Речаны, во время войны столько пережили, все потеряли, разорились и только сейчас немного поправили свои дела, начинают жить по-людски, так что им пришлось бы туго, если бы они попали под суд из-за приказчика — бедолаги, сироты с младенческих лет, которого к тому же еще и молния ударила. Да, им пришлось бы туго, они ведь потеряли бы доброе имя. Может быть, пани Блащакова и ее муж могли бы простить его, он больше никогда такого не выкинет, в том они, Речаны, порукой, так что, им, Блащакам, не придется жалеть, что они сделали доброе дело. Нет, она не требует невозможного, а только просит милосердия, тут вот, в корзинке, она кое-чего принесла, по-соседски, от чистого сердца, землякам, хорошим людям, приличной семье.