Вероника Блащакова была еще совсем молоденькая, мужа своего любила и очень уважала, но о его работе не знала почти ничего. Муж ее оберегал, о делах своих, часто связанных с опасностью, ничего ей не рассказывал, в общем-то даже и по служебным причинам. Оратором в жизни он не был, не был ни теоретиком, ни хвастуном. Они жили вместе не так давно. Чтобы ей исповедоваться, подругой жизни ее он пока не воспринимал, а только приближался к такому пониманию, как это случается с молодыми мужчинами в униформе, которые долго не знают, как поступить с вопросом о разделении своей жизни на общественную и частную. Позже они устанут от авторитарности и превратятся дома в мужей-подкаблучников, способных иной раз на вспышки, правда только когда речь касается детей. Но с женами они до смешного кротки.
Вероника Блащакова держала себя иначе, чем муж. Она была как большинство людей, которые знают, что с окружающими лучше договориться, смириться перед ними и худой мир лучше доброй ссоры. Зачем наживать врагов? Жизнь у человека короткая, и не все в ней одни удачи. Ни дня, ни часа своего мы не знаем, не знаем даже того, когда придется в крайней нужде постучать в чужую дверь. Здесь она чувствовала себя одинокой, с соседками еще не сблизилась, хоть и была общительной. Но она была истая горянка, то есть достаточно осторожная, чтобы не сдружиться с людьми раньше, чем составит о них какое-то мнение. Типичная черта людей с гор.
Отделаться от Речановой она не сумела. А та и всегда-то легко не сдавалась. Молодая женщина в конце концов сказала себе, что действительно нехорошо, если о ее муже будут говорить с неприязнью, и пообещала посетительнице, что попросит Штефана, чтобы он не слишком круто стоял на своем, раз уж пани Речанова так просит. Карточки на мясо и деньги она решительно отвергла, но оставила колбаски, кусок мяса и сала, чтобы жена мясника не подумала, что она спесивая и гордая. Ей казалось, что она поступила умно, вроде того дорожного рабочего из сказки «Три гроша», который и глупым советникам потрафил, и от короля своего не отрекся.
У Вероники оставалось пятнадцать с лишним часов для того, чтобы обдумать свой поступок. Что еще скажет об этом муж? В том-то и дело. И она решила поступить практически: колбаски испекла и на следующий день утром, когда ее «повелитель» примчался домой голодный, красиво их ему сервировала. Голодный муж удивился вкусной еде, но не задумался, откуда она, и начал есть. Голод не страдает подозрительностью, ибо он силен. Голодного мужика в лучшем случае интересует, не должен ли он с кем-нибудь поделиться едой.
Когда молодой вахмистр узнал то, что должен был узнать сразу, он оторопел и некоторое время не мог опомниться. Единственное, что ему оставалось делать, — это убраться из кухни в спальню и броситься на кровать. Судорога свела ему внутренности, и потом он уже только ждал, что будет дальше.
Жена штабс-вахмистра Жуфы была «пани жандармшей» уже многие годы, то есть отлично разбиралась в служебных предписаниях. Она знала, как обстоят дела с законом вечером, утром, зимой, летом, при любой погоде, знала все слабые и сильные стороны своего мужа, служаки до мозга костей. Она считала его аккуратным и, в общем, достойным любви, не говоря об уважении. Она не была ни забитой, ни запуганной, переняла от него многие манеры, и ни в коем случае не была ему служанкой, но никогда ничего важного без него не предпринимала. Просто потому, что считалась с его мнением. Такого рода отношением к его персоне она расположила супруга с первых дней замужества. А в служебные дела вообще не совала нос. У Жуфы была слава человека неподкупного, который не нуждался ни в каких дружбах и ни в чьей поддержке. В жизни он полагался только на себя, на свою жену и на закон. Если дело не касалось непосредственно закона, он ничего особенно не требовал, ничего не заявлял и не утверждал, но его подчиненные мало-помалу начали замечать, что он сочувствует коммунистам. Тогда считалось, что жандарм вообще политикой заниматься не должен. Жуфа мало что знал о коммунизме, но в его представлениях он олицетворял порядок, простоту, скромность, трудолюбие и железную дисциплину. Сам он происходил из бедной оравской семьи, терпеть не мог богатых, с которыми за долгие годы службы сталкивался не раз. Бедным он сочувствовал, потому что они в большей мере придерживались закона. И служба его была нужна как раз им.