Белик был не гений, не особенный хитрец, но просто не упускал случая, чтобы лишний раз не воспользоваться этим открытием. Среди приличных людей его не ценили, но именно поэтому он и мог себе позволить такое. Это свидетельство о непризнанности было оружием отвергнутого честолюбца.
В ожидании судебного разбирательства он отрепетировал с подзащитным Волентом Ланчаричем небольшой спектакль для суда. Учил клиента, как ему держаться на разбирательстве, а так как делал он это в соответствии со своей методой, то дело шло нелегко: поначалу Ланчарич упрямился как баран. Но адвокат все же его обработал.
Волент понял свою роль и смысл игры.
Он предстанет, вернее сказать, будет делать вид, что предстал перед самым уважаемым синклитом в мире, перед самым славным обвинителем и судьей в районе и окрестностях. Слывет ли он, Волент Ланчарич, языкатым и дерзким мужиком? Да. Слывет, ничего не поделаешь. В суде это знают, и из этого будут исходить. Так что, если он с самого начала будет перед ними пресмыкаться, он испортит всю радость судье и его присным. К охоте на такую птицу они всегда готовятся заранее, надеясь, что он обязательно начнет хорохориться и перед ними, и заранее радуются, как они посадят его на место. Боже, как любят они пользоваться своей силой и властью! Так что ему, Воленту, бояться суда нечего, бояться надо судьи.
Ланчарич начнет (согласно сценарию) самоуверенно, резко и нагло. Подтвердит свою репутацию. Судья обозлится, и еще как! Тогда Волент «поумнеет и опомнится», проявит некоторое смятение, вытекающее из неожиданного осознания того, что его осадили, и станет квелым, как перезрелая груша. Потом со всяким вопросом будет обращаться только к судье, отвечая, будет есть его глазами, не спускать с него взгляда, даже когда начнет отвечать на вопросы обвинителя и защитника. Он яснее ясного даст понять, что судья напугал его и что он знает, у кого в руках он очутился. Если ему удастся рассердить судью в самом начале, тогда он его переиграет. Кто такой судья? Профессионал. Он не рассердится дважды, но один раз — непременно. Почему? Потому, что он профессионал. Если он рассердится сразу, значит, позже, при обсуждении вопроса о размере выносимого наказания, сердиться уже не будет. Рассердившись вначале, он к концу разбирательства успокоится и при вынесении наказания будет умеренным, даже и с чисто профессиональной точки зрения.
Все разбирательство будет проходить под знаком суверенитета судьи. И покорности Волента. По плану судья должен довести его до полного уничижения. Волент должен все больше сбавлять тон, самоуверенность и наглость, и в заключение говорить немного запуганно, «по-простонародному», и не забыть сказать о своем «восхищении» парнями из КНБ, чтобы облегчить дело для судьи.
Если ему удастся убедить судью, что все разбирательство, собственно говоря, происходило как диалог между ним и обвиняемым, то есть что выиграл его один судья, то выиграет дело не судья, а он, обвиняемый. Если судья поддастся впечатлению, что у него столь мощное влияние на поведение обвиняемого, он сделает широкий жест, даже забыв о пострадавших, ибо они и так всегда хотят слишком многого.
Аладар Белик знал, перед кем будет стоять его клиент. Доктор Коник — мужчина тщеславный. И Речанова у него побывала не зря. Так что плохого исхода Воленту бояться нечего.
Пока Речан с женой смиренно ждали своей очереди, сидя на скамье свидетелей, Белик все еще натаскивал и подбадривал Ланчарича. Пусть, мол, он верит в одно — человек сообразительный, хоть его никто и не признает, легко одурачит всех.
После проведения предварительных формальностей суд предупредил обвиняемого о способах, которыми он может защищаться, добавил формулу о смягчающих обстоятельствах в случае, если он не будет ничего скрывать, затем государственный обвинитель прочел текст обвинения, разделив его на несколько пунктов. После этого начался допрос обвиняемого. Вел его, разумеется, председатель суда, доктор Филип Коник, который, как Волент сразу же заметил, с довоенных времен ничуть не изменился. Только голос у него стал хрипловатым от алкоголя и курения.
Мясника, вызванного в качестве свидетеля, охватил ужас, когда приказчик начал давать показания самым наглым тоном, смутив даже самого судью. Речан замирал от страха, Речанова нервно вертела на пальце обручальное кольцо, присутствующие зеваки радостно ерзали, предчувствуя скандальчик, только защитник и клиент были как рыбы в воде.