Речан кивнул.
— Ну, — сказал Ланчарич важно, — послушайте. — Минуту он молча думал, серьезно, сосредоточенно, словно уже забыл важничать. — У Фери, моего кореша, есть должок перед боженькой, и немалый, уж я-то знаю. Годы идут, в голове прибывает белых волос, и он уже чешет в затылке, как бы ему этот долг заплатить. Вы Илону Фаркашову не знаете, не знаете, значит, и что ее первый сын от Фери, это уж как бог свят, он его сработал точь-в-точь по своему подобию, даже не подумаешь, что он от белой цыганки, так мы здесь зовем цыган, которые почище. Феринко, мой кореш, очень, ой-ой-ой, уж как он жалеет, что тогда, еще учеником у своего папаши, пошел за Илоной попробовать, сумеет ли сделать и это, уж так он жалеет, что она не сказала ему пакхерес — как цыгане говорят, чтобы вы убирались, а еще больше жалеет, что у него дома нет такого мальчонки. Он дал бы не знаю что, если б был он у него от его собственной жены, но она не родила ему никого, все только ругается, что он согрешил с Илоной. Так его это печалит, что иной раз и заснуть не может, он мне сам говорил. А я намотал на ус, потому что торговцу все сгодится; когда я иду торговать, я всегда прикидываю, что мне надо знать. Ведь иной раз договоришься потому лишь, что тебе известно, что тот пашаш — мужик, значит, с которым хочешь ударить по рукам, однажды вляпался в говно. После нашего с вами разговора насчет ученика я пошел к Фери в мастерскую и сказал: «Фери, если мой мештер возьмет твоего мальчишку на бойню, чтобы сделать из него приличного гентеша, может он прийти к тебе и посмотреть твою телегу?» Мештерко, вы не поверите, но он посмотрел на свою «праговку» под навесом, вытер руки от масла, остановился, посмотрел мне в глаза и сказал: «Баратом — приятель, значит, если твой шеф возьмет моего мальчишку на бойню, чтобы сделать из него мясника, то скажи ему прямо, он может приходить сюда хоть в полночь. Ведь я-то не могу его взять к себе, а то моя половина лопнет от злости, она и так сатанеет, как только его увидит». Я сразу понял, что мы бы у Фери сняли с души камень. В тот раз я ему больше ничего не сказал, чтобы этот разговор он начал сам, тогда вам еще дешевле обойдется. Так оно и получилось. Мы с ним встретились у Белы Мадьяра, куда он тоже ходит выпить свой стаканчик-другой. Он сразу подсел ко мне и начал: чего, мол, вы не приходите, может, раздумали, потому что мальчишка от цыганки. Я ему сказал, что вы не такой человек, вы не из Паланка, вы не как здешние, таким вещам значения не придаете, что другого такого человека в Паланке не сыскать…
Речан замахал рукой. Волент на минуту смолк. Отпил из стакана и продолжал:
— Мештер, я часто вру, но когда я сказал ему это, то не врал. Серьезно говорю. Ладно, замнем и лучше вернемся к торговле, идет?
Речан поднял голову и потер рукой лицо.
— Я ему наплел, что все не так, мол, просто вам, мол, надо поразмыслить, потому что подвертывается кое-что другое. Он сразу сказал, что дорого не запросит, и вы обязательно договоритесь, и он охотно сбавит, и сразу-де ему не надо, он подождет, что вы можете платить чем хотите, как вам будет удобно, главное, чтобы вы взяли мальчишку, и просил вас обязательно к нему зайти. Сегодня мы с ним опять встретились, и он снова начал свое. Мештерко, если вас интересует эта машина, то теперь можно туда сходить. Вы ему дадите пару-тройку бумажек, где на картинке тот чешский музыкант, как сказала барышня Эвичка, кое-что подкинем ему из нашей ямы… ну, а я достану ему запчастей и новый брезент для его «мерседеса», который он хочет загнать одному врачу. Обеспечим его мясом, чтоб и жена его знала, что Фери не какой-нибудь бибас — дурак то есть.
Речан удивленно крутил головой. Все это было ужасно соблазнительно. Но, пожалуй, больше, чем о машине, он мечтал об ученике. Он загорелся уже тогда, когда Волент впервые завел об этом разговор. Ему сразу стало ясно, что он сделает все, чтобы ученик у него был. Он мечтал о нем, как мужчины мечтают о сыне. Ему не хватало таких отношений. Если он его возьмет, это, пожалуй, каким-то образом направит всю его жизнь. Что-то искупит. Ведь когда-то у него уже был ученик… Он вспомнил о дочери и окончательно решил взять ученика.
Волент словно понимал, о чем сейчас думает мастер.
— Что скажете насчет ученика, мештерко? — начал он. — Такой сопляк здесь всегда пригодится, вы сами говорили, так ведь? Кишки промоет, затопит…