Разумеется, если б у нас были другие средства, если б мы, по крайней мере, впрямь желали что-нибудь сказать, - тогда дело другое; а то ведь и сказать-то мы ничего не хотим, а только так, зря выбрасываем слова из гортани, потому что на языке болона (70) выросла. Стало быть, тут речи без подлежащего, сказуемого и связки приходятся именно как раз впору.
Во-первых, обилие словотечения может обмануть слушателя; во-вторых, ежели слушатель и не обманется, то что же он сделает? - плюнет и отойдет прочь - и ничего больше.
Сказав свое слово. Козелков не устыдился, как делывал это прежде, но зажмурил глаза и представился утомленным.
- Без вашества к нам "земские учреждения" пришли-с, - робко молвил правитель канцелярии.
- Будем орудовать-с.
- Прикажете, вашество, распоряжение сделать?
- Будем распоряжаться-с.
Присутствующие думали, что Козелков вновь вступает в состояние единословия, однако ошиблись. Действительно, он несколько минут простоял словно отуманенный, но так как закваска была положена, то не успели слушатели оглянуться, как уже толчея была в исправности и по-прежнему толкла безостановочно.
- "Земские учреждения", messieurs, - сказал он, - вот часть той перспективы, которая виднеется перед нами в будущем. Все картины, messieurs, пишутся по частям и постепенно, и ни одна из них никогда еще не являлась на свет вдруг, готовою во всех своих частях. Начатая с известного пункта, картина растет, растет, развивается, развивается, все дальше и дальше, покуда, наконец, художник не почувствует потребности довершить начатое, осветив дело рук своих лучами солнца. И все в мире следует этому мудрому закону постепенности. Все живет, все работает, все делает свое дело потихоньку и не спеша. Все смотрит вперед, messieurs. И я почитаю себя счастливым, что могу быть перед вами истолкователем тех чувств, которыми более или менее всякий из вас волнуется. Да; еще в школах нас заставляли заучивать мудрое изречение: "Надежда утешает царя на троне, земледельца за сохою, страждущего на одре смерти", и еще:
Надежда! кроткая посланница небес (71).
И я нахожу, что незабвенные наши педагоги очень хорошо поступали, что упражняли наши молодые умы подобными изречениями. Итак, повторяю: картина еще не нарисована, но она будет нарисована - в этом порукою вам... я! Я многое мог бы сказать вам по этому поводу, о многом желал бы условиться, объясниться, посоветоваться (я человек, messieurs, и, как человек, могу ошибаться), но нахожу полезнейшим оставить этот предмет до времени. А покамест, messieurs, подумайте! и ежели встретите какие-либо сомнения, обращайтесь ко мне с полною откровенностью. Подумайте, messieurs.
Единодушное "ура!" было ответом на эту новую предику обожаемого начальника. Но Козелков уже утомился и только махнул рукой на шумные заявления "преданных".
Дело было вечером, и Митенька основательно рассудил, что самое лучшее, что он может теперь сделать, - это лечь спать. Отходя на сон грядущий, он старался дать себе отчет в том, что он делал и говорил в течение дня, - и не мог. Во сне тоже ничего не видал. Тем не менее дал себе слово и впредь поступать точно таким же образом.
***
А на дворе между тем не на шутку разыгралась весна. Крыши домов уж сухи; на обнаженных от льдяного черепа улицах стоят лужи; солнце на пригреве печет совершенно по-летнему. Прилетели с юга птицы и стали вить гнезда; жаворонок кружится и заливается в вышине колокольчиком. Поползли червяки; где-то в вскрывшемся пруде сладострастно квакнула лягушка. Огнем залило все тело молодой купчихи Бесселендеевой.
- Не могу я ноченьки спать! все тебя, ненаглядного, вижу! - говорит она старому, дряхлому мужу своему.
- Спи! - рычит старый муж и, перекрестивши рот, перевертывается на другой бок.
Словом, все, все улицы города Семиозерска переполнены какою-то особенною, горячею атмосферой.
Митенька тоже ощущает на себе признаки всемогущей весны. Во-первых, на лице у него появилось бесчисленное множество прыщей, что очень к нему не идет. Каждый раз, вечером, перед сном, он садится перед зеркалом и спрашивает камердинера своего Ивана:
- А что, брат, кажется, уж и в самом деле весна?
- Сами видите! - угрюмо отвечает Иван.
- Много?
- Не есть числа!
- Дай пудру!
Во-вторых, он каждый день, около сумерек, пробирается окольными переулками к дому, занимаемому баронессой фон Цанарцт. В отдалении, на почтенном расстоянии, реют квартальные.
Но административные заботы парализируют все, даже порывы любви. Нет той силы, нет той страсти, которая изгнала бы из головы Митеньки земские учреждения. "Что такое земские учреждения?" - спрашивает он себя сто раз на дню, и хотя объяснить не может, но понимает, чувствует, что понимает. И таким образом влияние весны уничтожается само собою и выражается в одних прыщах. Напрасно хочет он забыть свои преждевременные опасения, напрасно хочет упиться вином любви: в ту самую минуту, когда уста его уже отваживаются прикоснуться к чаше, вдруг что-то словно кольнет его в бок:
"А про земские-то учреждения и забыл?"
- Вы не поверите, Marie, как я озабочен! - говорит он баронессе, которая смотрит на него отчасти с досадой, отчасти иронически, - эти земские учреждения... я начинаю, наконец, думать о нигилизме! (72) - Так вы... нигилист? - произносит баронесса и смотрит еще насмешливее, как будто хочет сказать: "Базаров никогда не позволил бы себе поступать таким нелепым образом с хорошенькой женщиной..."
- Скажу вам, Marie, по секрету: мы все, сколько нас ни есть, мы все немножко нигилисты... да! Разумеется, мы обязаны покамест держать это под спудом, но ведь шила в мешке не утаишь, и истина, bon gre, mal gre <волей-неволей>, должна же когда-нибудь открыться!
Баронесса с изумлением слушает это нового рода признание, но оно начинает интересовать ее.
- Au fait <на самом деле>, что такое нигилизм? - продолжает ораторствовать Митенька, - откиньте пожары, откиньте противозаконные волнения, урезоньте стриженых девиц... и, спрашиваю я вас, что вы получите в результате? Вы получите: vanitum vanitatum et omnium vanitatum (73), и больше ничего! Но разве это не правда? разве все мы, начиная с того древнего философа, который в первый раз выразил эту мысль, не согласны насчет этого?
Митенька наклоняется очень близко к плечу баронессы и заискивающими глазами смотрит ей в лицо.
- Не нужно только бунтовать, - прибавляет он нежно.
- Но надеюсь, что вы бунтовать не будете?
- Конечно, против вас, Marie, какой же бунт с моей стороны возможен?
- Ну, а не против меня? - допрашивает Marie.
- Вы меня не знаете, Marie, - говорит он таинственно, - я совсем не таков, каким кажусь с первого взгляда. Конечно, я служу... но ведь я честолюбив! Marie! поймите, ведь я честолюбив! Откиньте это, вглядитесь в меня пристальнее - и вы увидите, что административная оболочка далеко не исчерпывает всего моего содержания!
- Итак... вы повстанец?
- Я не говорю этого, баронесса, - опять-таки, зачем впадать в крайности? - но я могу... я во всяком случае могу сохранить свою независимость! Этого, я надеюсь, никто от меня не отнимет!
Митенька чувствует, что он все более и более запутывается, но приход барона очень кстати выводит его из неловкого положения.
- А знаешь ли, Шарль, ведь Дмитрий Павлыч хочет идти... как еще это в газетах пишут... "до лясу", кажется? (74) - продолжает приставать баронесса.
- Что ж, вашество, в городской лес уединиться изволите? - любезно шутит барон.
- Баронесса меня просто сегодня преследует... но, серьезно, у меня есть много кой о чем переговорить с вами, барон!
- К вашим услугам, вашество.
- Во-первых, барон, как хотите, а эти земские учреждения ужасно заботят меня...
- Что же в особенности внушает вашеству опасения?
- Нет, не опасения собственно, но... как хотите, а это предмет такой важности, что прежде, нежели приступить к нему, необходимо, по моему мнению, обсудить его внимательно и со всех сторон.
- Я, с своей стороны, полагаю, вашество, что нам предстоит только исполнить...
- Исполнить - это так; но, с другой стороны, нельзя не принять во внимание и того, что и при самом исполнении необходимо принять меры к обеспечению некоторой свободы совести...
Барон кусает губы; баронесса просто хохочет.
- Нет, мсье Козелков, я вижу, что вы и в самом деле помышляете "до лясу"! - говорит она.
- Вы смеетесь, баронесса, а между тем тут действительно идет дело о предмете первой важности.
Митенька окончательно начинает гневаться, и разговор упадает сам собою.
Через несколько минут он удаляется, сопровождаемый насмешливыми взглядами баронессы. В отдалении реют квартальные.
На другой день губернские остроумцы развозят по городу известие, что Козелков скрылся "до лясу" и что его даже видели в городском лесу токующим с тетеревами.