— Это она прошла через тайное логово принца. Спугнула воем радовара и приказала чури вынести богатства.
— Хм, а куда ты успел их переместить, не подскажешь?
Наглость нужно сделать моим кредо.
— Я не…, не…
Рыб замешкался с ответом, а и без того сине-сиреневый монстр Ган, стал еще более насыщенного цвета.
— Что «не»? — и обернулась к Гаяши сладко добавляю, — вот, видишь, он в курсе событий и план действий представил самый настоящий. И скажи мне, кто еще может знать дело до мелочей, как не сам вор.
— На месте преступления был схвачен Эдваро! — завопил Стук.
Вот так оборот, но это еще не аргумент!
Папаня принца, соответственно мой клиент чешуйчатый, стремительно бледнеет и покрывается красными пятнами. И ощущение такое стопроцентное, что у него сейчас будет инфаркт с инсультом, если это вообще возможно в мире Гарвиро. Ладно, юлим дальше. Все равно мне нужно поговорить с Ганом наедине и только тогда, когда он будет окончательно в растрепанных чувствах.
— Скорее всего, — делаю вывод с умным видом, — принц защищал богатства отца и призвал на помощь чури. А иначе, зачем ему родного батю обворовывать? Есть и другой вариант — вы самолично подговорили рыбика, но это маловероятно.
— Что? — булькнул Стук, подавившись собственной злостью.
— То!
Новый представитель венца власти замолчал, гневно поджав рыбьи губы. Просканировал меня ненавидящим взглядом, в ответ получил мою наглую улыбку и взбесился еще больше.
— А все равно! Через час все решится. Богатства не покинули планету, так что рано или поздно я их найду… — Вздыбил он гребень и тихо прорычал в мое лицо. — Но вы об этом уже не узнаете.
— Ой, больно хотелось знать. — Выдала я.
Стук отплыл и, вздернув ноздри, пророкотал:
— Именем нового Императора, объявляю: семья Гаяши и преступники-иномиряне приговариваются к смертной казни!
Прозвучало это очень грозно и неотвратимо, и сам Тавериль в момент заявления был выше всех похвал, но, в общем-то, поспешил рыб с заявлениями-то, очень поспешил, на что я не без сарказма намекнула.
— Не твоего ума дело! — прошипел он и, отдав приказ связать нас, направил ловцов спецгруппы на поиски оставшихся смертников.
Через минуту крепко связанные лентой я и Ган остались одни в зале переговоров с наглухо закрытыми дверьми. От нас забрали даже замерших крабовидных, видимо, перестраховались, полагая, что я вспомню, как их разморозить. К сожалению, не вспомнила, да и занята была другим. Думала, как начну обработку Гана, когда он от отчаяния дойдет до ручки. К слову, из отведенного на это времени прошло уже пять минут, а он него ни звука и ни движения. Тупо сидит рядом и молчит.
Скосила взгляд на Гана, а он в упор смотрит на меня:
— Что?
— Ничего. — Отвечает побитый красавец.
Даю ему еще пять минут на осознание всей тяжести нашей ситуации. Специально не смотрю в его сторону все это время и считаю секунды. Отсчитала, оборачиваюсь, а он сидит на полу, как ни в чем не бывало, и, хуже того, спокоен как удав, вот-вот всхрапнет.
— Ган, я не поняла… А где нормальная реакция на сообщение о предстоящей гибели семьи?
— Тебе нужна моя истерика? — не менее удивленно спросил он.
— Нет. Но как бы…
Смотрю на его красивее лицо с шишкой на лбу, и просто не понятно — почему этот сильный могучий гад, который меня перемещал по дворцу со скоростью звука, закрыл мир и к ногтю прижал все свои народы, в такой момент сидит, сложа руки?
— Да ты что, вообще тварь бессердечная и тебе родных не жаль?
— Жаль.
— И?
— Жду. — Меланхолично отозвался он, в упор глядя на меня.
— Чего?
— Когда ты раскроешь свои карты. — Улыбнулся красавец. — По тебе видно ты уже что-то придумала.
— Чегоооооо?
И он для пояснения использовал мои слова, произнесенные только что:
— Нет нормальной реакции на сообщение о будущей гибели. Хотя тебе доподлинно известно, что казнь — это последняя инстанция, перерождения не будет.
— Ладно, предположим. — Отогнала мысли, более важным вопросом. — Но откуда такая уверенность в моих картах?
— А ты думаешь, я просто так ткнул плавником в жертвенницу и сказал, что мне с разводом поможет эта. — Ухмыльнулся Ган. — Нет, я следил за тобой. Собрал досье.
Это он меня вдохновляет на свершения, да? А сам? Я нахмурилась: — Очень мило. Спасибо.