К обмену соотечественники подходили осторожно — долго заглядывали в окошки, выбирая безобидную на вид кассиршу. Вследствие такого творческого подхода у каждой кассирши со временем образовалась своя постоянная клиентура. Если у одной в клиентах числились преимущественно молодые люди, то у другой — женщины постбальзаковского возраста. Возле окошка Добытчицы Наташи, например, всегда толпились не отягощенные проблемами с простатой мужчины. Любая женщина, увидев роскошный, подчеркнутый глубоким вырезом Наташин бюст, шарахалась к другому окошку. В другом окошке бюстом не пахло, там маячили чахлые каркасы Понаехавшей или Праведной Ольги, посему оскорбленные Наташиными персями женщины охотнее эксчейнджили там.
Бедовую Люду присмотрели граждане с сомнительной валютой. Поэтому количество изъятых Людой фальшивых купюр спустя полгода перевалило за сотню. В банке хватались за голову — сомнительная валюта требует экспертизы и бумажной волокиты. В банке даже мягко намекали, что неплохо бы какое-то количество такой валюты возвращать клиентам с формулировкой «не прошла через детектор». «Пусть и у других банков голова болит», — говорили Люде. Но Люда объявила джихад фальшивомонетчикам и с намеченного курса сбиваться не собиралась. Так что если в О. Ф. погиб великий дрессировщик, то в Люде — непримиримый боец с преступностью.
Что касаемо Понаехавшей, то ее облюбовали шизофренички всех мастей. Тихие, обмахиваясь кружевными платочками, декламировали поэтов серебряного века. Буйные демонстрировали в окошко свои испещренные варикозом ноги, парики, искусственные челюсти и другие прелести и, закатывая глаза, повествовали разные истории о многочисленных молодых любовниках, штурмующих балконы, или о соседях, в пять утра с умыслом грохочущих титановыми болванками.
— Чем? — пугалась Понаехавшая.
— Титановыми болванками. От атомных боеголовок! — следовал исчерпывающий ответ.
— О-о-о-о! — выдыхала ошарашенная Понаехавшая.
— Слышь, Мундисабели, ты бы хоть комиссию с них брала. Другие такую чушь за деньги слушают! — посмеивалась О. Ф.
Понаехавшая расстраивалась. В каждом обороте речи О. Ф. ей слышался матерный контекст.
— А чего сразу Мундисабели? Это что-то нецензурное, да? — допытывалась она.
— А то! — гоготала довольная произведенным эффектом О. Ф.
Самой везучей на клиентов была Галя. Потому что к Гале шли политически активные пенсионеры. Денег у них было мало, зато желания обсудить ситуацию в стране — хоть отбавляй. Поэтому Гале приходилось на досуге штудировать учебник по истории. Чтобы соответствовать. А как-то с Красной площади к ней пришли «Ленин» и «Сталин» — актеры, которые зарабатывали на жизнь тем, что в образе вождей фотографировались с гостями столицы. У обоих был изнуренный алкоголем вид. Галя возбужденно разговаривала лозунгами, поминутно почтительно вскакивала с места и норовила взять у них автограф на бланке строгой отчетности. Еле отговорили.
Однажды в обменном пункте работал мужчина Игорь. Понаехавшая могла поклясться чем угодно, что даже на самой высокой макушке самой высокой горы не каждый день встретишь мужчину такой зубодробительной, беспрекословной и сокрушительной суровости.
Личностный конструкт Игоря был безыскусен и незамысловат, и никаких завихрений в виде сантиментов или каких других эмоциональных изысков не предполагал. При взгляде на Игоря в голову лезли разные увесистые слова типа коловорот, мордоворот или на худой конец — переворот. Опять же, открытая черепно-мозговая травма.
В анамнезе Игорь имел два неудавшихся брака и пятилетнюю отсидку в местах не столь отдаленных. Мочка его левого уха отсутствовала напрочь, глубокий прикус радовал глаз массивными булатными коронками. Выражать нестройный ряд своих мыслей он предпочитал исключительно матом.
— Хуй ли блядь надо было пиздячить блядь с этим мудозвоном блядь в его ебеня? — делился Игорь впечатлениями о поездке с бывшим тестем на дачу и глядел на Понаехавшую с претензией, требуя немедленной сатисфакции в виде адекватного ответа. Понаехавшая пугалась и искренне жалела, что не родилась глухонемой.
Питался Игорь только здоровой, домашнего приготовления пищей, закусывал ее ядреной головкой репчатого лука. Луком хрустел, как яблоком. Работать предпочитал исключительно под хорошую музыку. Правда, и тут без суровостей не обошлось — хорошей музыкой он признавал только репертуар группы «Лесоповал» и Михаила Круга.