Терпение О. Ф. было небесконечным и лопнуло ровно в тот день, когда Ольга приняла у какого-то интуриста двадцать безнадежно рваных и неистребимо пахнущих засаленным ковбойским носком долларов. Чтобы удержать себя от искушения тут же с концами уволить юродивую подчиненную, О. Ф. велела ей поменяться сменами с Понаехавшей.
— Та тоже овца овцой, но хотя бы не раздражает меня, — процедила она.
Надо было видеть выражение лица Понаехавшей, когда Ольга позвонила с радостной вестью о пертурбациях. Впереди был Новый год и разновсякие Рождества, венчающиеся старым Новым годом. Как пережить этот воистину апокалипсический отрезок времени бок о бок с О. Ф., она не представляла.
«А мама в горах готовит толму, — перекрывала громкими вздохами шум в вагоне метро Понаехавшая, распугивая москвичей своим перекошенным от горя лицом, — а папа шашлыков нажарит, как я люблю. Чтобы немного сушеного горного майорана и злой лук кольцами! А потом завернет шашлык в лаваш, и он полежит несколько минут, впитывая в себя аромат мяса!!!»
Мысли о шашлыке и толме грели Понаехавшей душу. В Москве было холодно и морозно. Виданное ли дело — начало декабря, а кругом уже два месяца лежит снег! Опять же огромные расстояния! Когда коллеги впервые спросили, далеко ли она живет от Еревана, и Понаехавшая, закатив глаза, сказала, что на другом конце республики, аж в трехстах километрах от столицы, обменник дружно загоготал:
— Ты бы еще сказала — на другом конце света!
«Зато тебе всегда везет на людей, — утешала себя Понаехавшая, — девчонки вон какие хорошие. И О. Ф. замечательная. Хоть и пьет, и свирепствует почем зря. Зато по-доброму к тебе относится, из всего коллектива именно тебя выбрала в напарницы. Это ведь о чем-то говорит?»
О чем это говорит, Понаехавшая мигом поняла, когда переступила порог «Интуриста».
Возле стойки ресепшн, растерянно улыбаясь, жалась к переводчице разодетая в национальные костюмы группа каких-то заезжих иностранцев, предположительно перуанцев. В окошках обменника маячили изумленные донельзя лица Красавицы Насти и Добытчицы Наташи. А между обменником и перуанцами, кокетливо подцепив двумя пальцами подол развевающейся юбки, отбивала какой-то микс из танцев народов мира О. Ф.
— Видали, как умеем? — остервенело водила она полными плечами и даже грудью, переходя от чечетки к гопаку и обратно возвращаясь в лезгинку. — А то явились сюда танцы танцевать. А вот хуяк вам, а не танцы, ясно? Нашли чем нас удивлять! — Тут О. Ф. пошла на испуганных креолов вприсядку. — Каждый русский младенец, блядь, вырос на «Лебедином озере» и Пушкина с пеленок цитирует. — Широкий жест рукой, сопровождающийся громким уханьем и топотом ног. — Знаете, что такое Пушкин? Никто не читал «Мцыри», тьфу, «Евгений Онегин»? То-то. Роман в стихах, блядь!
И, распираемая гордостью за державу, О. Ф. пошла большим кругом по фойе, воинственно выкидывая разные хореографические коленца.
— Явилась? — обрадовалась она застывшей между клацающими дверями Понаехавшей. — Это хорошо! Иди сюда, станцуй им «Танец с саблями»! А то пожаловали с народными плясками, нашли чем нас удивлять!
Понаехавшая похолодела. С грехом пополам остановить бегающую по «Интуристу» выпившую начальницу она еще умела. Но как остановить трезвую как стеклышко и отбивающую чечетку О. Ф., Понаехавшая не очень представляла. Это был какой-то новый, практически апокалипсический кульбит, случившийся на ее корявом иммигрантском пути.
P. S.: Кстати, плащ с «оторванным хлястиком» был от «Валентино». О. Ф. его раздобыла в честном бою, исцарапав вдоль и поперек двух оппоненток в секонд-хенде на Кировоградской. За смешные семьдесят долларов.
P. P. S.: То есть плащ она купила за семьдесят долларов, а не оппоненток исцарапала за семьдесят долларов.
Ассоциация, которая владела в том числе банком, где работал дружный коллектив девочек, арендовала на двадцатом этаже гостиницы офис. С видом на Красную площадь и всякие другие красоты ЦАО.
Однажды в этом офисе работал молодой человек Георгий.
Деятельность Георгия была туманна, как рассветное марево над Альбионом. Потому что Георгий занимался тем, что создавал видимость успешности и безусловной европеизированности ассоциации. День-деньской он озабоченно сновал по этажам гостиницы и наматывал круги по фойе, потрясая пухлыми заморскими папками. Папки топорщились во все стороны разноцветными закладками и прозрачными файлами и гордо именовались «Хёрлиц». Так как любое иностранное слово вызывало у одичавших от советского дефицита аборигенов шок и трепет, уважающие себя компании, дабы быть конкурентоспособными на внутреннем рынке, снабжали своих сотрудников обязательными атрибутами роскоши того времени — папками «Хёрлиц», зажигалками «Зиппо» и ручками «Паркер».