Я огляделась по сторонам и нашла оторванную ножку стола. Где-то в голове повисли два вопроса (про своё с коллегами местоположение я пока не думала). Я напрочь не помнила, что произошло со мной в последние сутки и как я здесь оказалась. Не глобальные вопросы. Нет, вопросы были сиюминутными: «Кто в ванной? И как его безопаснее обезвредить?»
Дверь маленькой комнаты начала открываться, и я поняла, что надо действовать, слишком поздно осознав, что моё тело в этот раз действовало на инстинктах, намного быстрее, чем мозг. Я со всей дури дала выходящему из ванны человеку по голове.
Чёрными птицами мелькнули передо мной татуировки босса, а глаза его удивлённо и обиженно воззрились на меня снизу, потому что он рухнул передо мной на колени.
— Старкова, мать твою! — вскричал он, чуть ли не воя. — Ты мне до сих пор что ли не простила вечер в моей квартире?!
— Ой, — вскричала я и попыталась обнять голову мажора, едва коснувшись его руками, и уткнула его лицо себе в промежность. — Прости, прости меня.
— Малыш, я готов так стоять хоть целую вечность, и не только стоять, — горячо прошептал он, и я тут же отпихнула его от себя, пока он голодным, жадным взглядом скользил по моим ногам и бёдрам там, где заканчивается рубашка.
— Когда ты успела набить татуху, Старкова?! — произнёс он изумлённо. — Что я о тебе ещё не знаю, м?
Я мигом вспотела и осторожно приподняла край сорочки, увидев на своём бедре небольшое тату, мотивами схожее с тем, что было на груди и руках Макса. Я испуганно воззрилась на него.
— Я не помню, — прошептала. — Может, уйдём отсюда, а, Макс, пока ещё не узнали что-нибудь неожиданное?
— Ты меня больше не била… никуда… ещё? — осторожно спросил он, поднимаясь на ноги, держась за пах.
Я растерянно захлопала на него глазами и смогла спросить только:
— Кроме того раза, больше нет, а надо? — и увидев, как глаза босса наливаются кровью, примиряюще проговорила: — Нет, по-моему, но я ничего не помню, — последнее я прошептала, лихорадочно вспоминая, что могло произойти.
— Я тоже, — озадаченно спросил он. — И на тебе моя рубашка…
— Ой, — ещё раз произнесла я, и мой взгляд снова обшарил помещение.
Не найдя никакой другой одежды, я лишь развела руками. Он почесал на совесть пришибленный затылок, чуть вновь не взвыв от боли, так что мне пришлось опять извиниться, и махнул в мою сторону рукой.
— Носи, — щедро произнёс Царёв, и его взгляд упал на кровать.
Макс широко улыбнулся и произнёс елейным голоском:
— А тут у нас что за голубки?
Элла и Холодов, потеряв в качестве опоры моё тело, теперь придвинулись и храпели в губы друг друга так самозабвенно, как будто только этим всю жизнь и занимались.
— Интересно, а, если не будить их, через которое время они проснутся, и сколько у них будет детей? — спросил Макс и тут же натолкнулся на мой укоризненный взгляд.
— Я не сплю, — неожиданно бодро проговорил Даня и сел на кровати, но глаз так и не разомкнул.
— Просыпайся, Белоснеж, и буди своего гнома, — прогоготал Царёв и судя по выражению лица пытался хоть что-то вспомнить, но всё по тому же выражению стало ясно, что внутри его головы, грустно переваливаясь всеми боками, прошелестела трава под названием «перекати-поле».
Даня продрал глаза, потёр лицо и посмотрел на Эллу.
— Жалко, сладко спит, — умилился юрист.
Босс «безжалостно» тряхнул плечо черноволосой девушки.
— Пап, да сейчас я, котировки, биржи, акции вверх ползут, у меня всё получится, Старкова почти миллионер, — пробурчала та во сне и, открыв глаза, закричала, увидев склонившихся над ней парней. — Я умерла и попала в ад.
— Нет, это всего лишь твои коллеги, и коллеги, то есть мы, не знаем, где мы… — удручённо-витиевато проговорил Даня и пожал плечами.
Элла откинула одеяло и встала, сладко потянувшись. А я напряглась.
— Почему вы все одетые, а я была голой, как только проснулась? — проговорила я холодеющим от ужаса голосом и подумала, что, увидев свою девочку в таком виде, мой бедный отец умер бы от позора.
— Тебя только это волнует, Старкова? — спросил Макс.
— Но это странно, ты не находишь? — волнение почти душило меня.