выбраться на время из городка, с которым у тебя связано так много неприятных
воспоминаний, кажется хорошей идеей. Вместе вы заезжаете к тебе домой и ты
переодеваешься в теплую одежду Сысоя (по настоянию Адель – загородом может быть очень
холодно).
Оперная певица жмет на газ, и вы стремительно покидаете сонный Вышний.
Некоторое время Адель молчит. Похоже, она сильно опечалена разговором с любимым
братом, но собственная беспомощность как будто обезвожила ее лицо – на нем не осталось
никаких эмоций, только сосредоточенность. Когда вы проезжаете мимо закрытой территории
воинской части, где провели позавчерашний вечер (бетонная стена с колючей проволокой
тянется много километров), Адель говорит:
- Кажется, я вам уже рассказывала, в юности мы с братом мечтали забраться сюда и
разгадать тайну этих мест. Помнится, мы даже заготовили палатку, сухой паек, одежду
защитного цвета – было так славно воображать себя отчаянными искателями приключений.
Филипп, Сысой и Гена тоже собирались пойти, - лицо девушки смягчается от приятных
воспоминаний.
- И как? – тихо спрашиваешь ты после небольшой паузы.
- Никак. Почти в то же время случился путч, и наша компания моментально развалилась.
Вернее, наши семьи разнесло в разные стороны.
- Боже! – восклицает Адель раздосадовано и бьет по рулю ладонью в кожаной перчатке. –
Ну почему он такой упрямый? Состава преступления нет, но что если его действительно
посадят в тюрьму? Желание Никиты наговаривать на себя просто абсурдно.
Ты не знаешь, что сказать. Похоже, Адель обращалась даже не к тебе, а к мокро-серому
шоссе, плавно бегущему под колеса ее черного Крайслера, кто знает, возможно, подаренного
ей мужем или богатым поклонником-меломаном. И все же, не в силах бороться с чувством
неудобства, ощущая эту противную и тягостную обязанность сопереживать, ты против воли
предполагаешь:
- Наверно, его отпустят, если он нездоров.
- Что вы имеете в виду? – Адель хмурится.
- Филипп сказал, что Никита… - ты запинаешься, - что он душевнобольной, - и только
сейчас до тебя доходит вся нетактичность этих слов.
122
- Вы разговаривали с Филиппом? – девушка смотрит на тебя удивленно.
- Вчера… мы столкнулись в вашем доме… Он не?..
- Что еще Филипп наговорил? – Адель криво улыбается.
Ты пытаешься вспомнить.
- Сказал, что любит вас, - выдавливаешь наконец.
- Да, - девушка презрительно смеется, - И при этом спит с Лидией.
Теперь уже твоя очередь удивляться.
- Вы не знали? Да и откуда вам? Они уже много лет любовники. Впрочем, все это не
имеет никакого значения.
Адель снова замолкает.
- Филиппу выгодно думать, что Никита сошел с ума, - сообщает она через десять минут
твоего неудобства. – Но это не так. Иногда брат удивляет даже меня, как, например, сегодня,
но я могу поклясться в его здравомыслии. Другое дело, что внутренняя логика Никиты
расходится с общепринятой. А Филипп… сидел бы он лучше заграницей или в этом своем
Туринске.
- Что такого особенного в Туринске? – любопытствуешь ты.
- Особенного? – Адель хмыкает. – Ничего. Наши родители некоторое время работали на
Туринском целлюлозно-бумажном заводе. Папа, Степан Михайлович и отец Филиппа
занимались научными разработками в области писче-печатных сортов бумаги… Это их, в
конце концов, и сгубило.
Серо-черно-белые леса, поля и деревушки смазываются за окном автомобиля. Вы еще
некоторое время молчите, ты начинаешь дремать и сквозь наваливающийся сон различаешь
гипнотический шепот, который мнится тебе частью сновидения, но на самом деле это Адель
медленно и задумчиво рассказывает историю, как и прежде, обращаясь то ли к тебе, то ли к
ухабистому шоссе, время от времени понуждающему машину жалобно дребезжать, то ли к
собственному же прошлому:
- Как и все одинокие отцы, он иногда баловал нас сказками на ночь, но не о
фантастических героях, а о том, что ему самому было известно лучше всего… Бумагу
изобрели китайцы. Согласно «Истории Второй Ханьской династии» изобретатель бумаги
Цай Лунь предложил изготовлять ее из молодых побегов бамбука, коры тутовых деревьев,
ивы, конопли, из тканей и старых рыболовных сетей. Случилось это в 105 г. до н.э. Папа уже
погиб, когда китайским археологам удалось выяснить, что первая бумага появилась на сто
лет раньше в том же Китае. Способы изготовления бумажных листов оберегались как