Михайловича, но ничего не могла с собой поделать. Он весь раскраснелся и начал кричать на
меня, брызгаясь слюной. Мне кажется, я ненавидела его в тот момент. Он назвал меня
неблагодарной, а Филиппа и Никиту – избалованными детьми, и все-таки отказывался
верить, что опасность попросту здесь – на пороге. Ничего не случится, это история давних
лет. Тогда я окончательно вышла из себя, – надо же быть настолько слепым, хранить такую
идиотическую верность своему самообману! И я ему все рассказал, перечислила ему все то,
что он отказывался видеть, в чем сам был виноват… Как жестко с моей стороны. Ведь он
беззащитен перед этими обвинениями, он всего лишь жалкий старик. Степан Михайлович
отказывался верить, – и я видела, как он хватается за сердце, он кричал – ты сумасшедшая, я
сам пострадал и много лет не хожу из-за Силы. Когда Филипп и его отец уезжали, мой папа в
отчаянии пытался остановить их машину, Степан Михайлович бросился его удерживать и
случайно попал под колеса. Да, я знала об этом, но все равно не остановилась. Вы убийца и
предатель – это были мои слова. Он, конечно, еще больше разволновался, стал орать, что он
жертва, инвалид, потерял сына, но несмотря на это пошел нам навстречу, что-то сказал о
помощи Филиппу, вроде как помогает ему, чтобы все мы могли снова быть вместе, как
раньше. И вдруг он запнулся на полуслове, будто неожиданно понял что-то важное, и вскоре
начал задыхаться. А я так испугалась, что даже не могла ему помочь, просто стояла на месте,
плакала и смотрела. Степан Михайлович резко дернулся, случайно ударил по приборной
доске и, видимо, нажал на кнопку хода, потому что его кресло тут же сорвалось с места и на
ужасной скорости врезалось в дверь. Он, наверное, умер еще раньше. Я так себя успокаиваю.
Мой свекор пробил головой стеклянную дверь и больше не двигался… А я ушла. Постояла
немного и отправилась к себе в квартиру. Что нашла его тело, сообщила только утром.
Совсем как Никитка. Но я не могу идти в милицию. Только не сейчас. Потом, когда все
закончится, признаюсь. А сейчас от меня слишком многое зависит…
Адель молчит. Она сделал чистосердечное признание. Так нужно. Адель не плачет, и ее
голос за все время рассказа ни разу не дрогнул.
Ты вспоминаешь давние слова Филиппа: «причина смерти – удар тупым предметом в
затылок». Возможно, Адель напрасно корит себя, может быть, Степан Михайлович умер
позже, после ее ухода, – ты уже хочешь сказать об этом, но она сбивает тебя с мысли.
- Теперь ваша очередь, - тихо говорит девушка.
- Что? – ты в растерянности.
- Я облегчила душу, это, конечно, не снимает с меня ответственность, но действовать
дальше будет немного легче. Может, и вы хотите выговориться? Сделать признание?
Ты не понимаешь ее. Ведь на твоей совести нет никаких ужасных преступлений, в чем
же признаваться? Тебе нечего стыдиться в этой жизни.
131
- Хорошо, - кивает Адель после затянувшейся паузы.
Она встает.
- Я знаю о вашей стычке с Лидией, мне все рассказали. Завтра я одолжу вам необходимую
сумму денег, а теперь давайте спать. Вам я постелю здесь, сама займу соседнюю комнату.
Как говорится, утро вечера мудренее.
Адель забирает чашки, грязные от шоколада, и уходит на кухню. Наступает полночь.
Вс.
Начинается отсчет времени.
Я вижу, как рвутся тросы нашей связи. Они блекнут и распадаются.
Сон налетел мгновенно, но ты просыпаешься в четыре часа ночи. Кругом темно. Ты
слышишь какие-то звуки. Они доносятся из комнаты Адель. Наверное, показалось. Ты
хочешь снова заснуть, переворачиваешься на другой бок. Старая кровать отскрипела свое, и
вновь устанавливается ровная тишина. Теперь ты отчетливо слышишь звуки из комнаты
Адель, и сердце почему-то сильно бьется. Да ведь она плачет. Из соседней комнаты
доносится еле слышный женский плач. Ты не понимаешь, ты не знаешь, как реагировать. На
сердце тяжело.
Последняя нить исчезла. Мне больно это видеть, но я ничего не могу сделать.
Как будто ребенок среди ночи проснулся и услышал, что его мама сдавленно рыдает где-
то очень близко, прямо за стеной. Днем она не могла дать выход своим чувствам, никто не
должен видеть, особенно дети, но в темноте, ночью, наедине с собой отчаяние захватывает, и
нет больше сил сдержаться. Только надо тихо, чтобы никто не услышал. А ребенок слышит.
И ему страшно. Как помочь маме? Почему ей плохо? Что-то ужасное происходит. И