- Это не холодно. Хе! Иноземцы… Слюнтяи вы.
- Как и было приказано, мы отыскали несколько маленьких книжных магазинов. Вот они,
отмечены на карте. Подходят идеально.
- Хорошо. Поехали.
- Книга их лучший друг. И лучший подарок. И вы знаете, они чрезвычайно неохотно
публикуют результаты последних исследований. Видимо то, что Россия уже давным-давно
не самая читающая страна, – бьет по их национальной гордости. Кхе!
- Ничего. Скоро им вообще нечего будет читать…
* * *
Не глядя на тебя, не оглядываясь вообще, Лидия удаляется из квартиры и плотно
закрывает за собой дверь. Тем временем, из всех углов комнаты к твоему безвольному,
обмякшему телу подтягиваются молодчики – ты можешь встать, но на это потребуется
слишком много сил, да и зачем, есть ли в этом какой-то смысл? Подняться, как ни странно,
35
тебе помогают братья Лидии. Один из них переворачивает тебя на спину, другой, схватив за
шкирку, усаживает на пол, третий, наклонившись и грубо сунув руки под мышки, вытягивает
в струну – тебя выставили на всеобщее обозрение. Петрович стоит чуть поодаль и
бесстрастно руководит действиями племянников.
- Только по лицу не бейте, - напутствует он. – А то чего доброго глаза вытекут.
- Слепым охотнее подают, - вставляет один из племянников.
- Пустая ты башка! – Петрович ржет.
- Слышь, Петро, а, может, все-таки нос сломать? – упрашивает другой племянник. – Руки
чешутся.
- Хуй свой чеши, - не уступает Петрович. – Сказал, нельзя по лицу, значит – нельзя. Ишь!
Чешется у него…
- Ладно базарить, - хрипит «браток» у тебя за спиной. – Я, бля, тут всю жизнь, бля, стоять
не буду – тяжелая сволочь. Давайте уже. Только, бля, не промахнитесь, а то самим надаю в
хлебало…
На твою беду краткая речь очередного племянника возымела действие. Он легко
удерживает тебя на сгибе локтей, и ты чувствуешь подмышками, как играют, напрягаются
бицепсы на его руках. Твои собственные руки безвольно и комично раскинуты в стороны –
пародия на Христа, недоделанный Иисус. Все мужчины затихают и как будто ждут чьей-то
команды – им невдомек, что ожидание новой болевой волны в сто крат тяжелее самой боли.
Или, может быть, наоборот – они как раз смакуют это невыносимо долгое ожидание?
Первый удар наносит дядя Лидии. Тебе-то казалось, он не хочет мараться и только
собирается управлять крепышами, но Петровича обязывали его возраст и опыт – по сути,
удар, им нанесенный, и послужил приглашением к бойне. Так прозвучала команда
действовать, и бывший зэк вновь отошел в сторону. Он въехал тебе прямо в живот, немного
ниже того места, куда била Лидия. Татуированный кулак ушел в мягкую плоть, не встретив
ни малейшего сопротивления. От этого мощного давления твой желудок невольно
уменьшается в два раза и бросается к горлу – съешь ты чего накануне, облеванной груди не
миновать, но ты только кашляешь надсадно и глухо хрипишь. Переводить дыхание больше
нет возможности, потому что удары начинают сыпаться на тебя один за другим.
Братья Лидии хорошо усвоили последнее напутствие дяди – твое лицо они не трогают, а
вот с животом и грудью обходятся, как с боксерской грушей или свиной отбивной. «Избитые
сравнения», - бредишь ты, только и мечтая о том, чтобы потерять сознание. Но оно остается
с тобой, ни на секунду не покидая, и глаза не закрываются, хотя ты жаждешь. Приходится
неотрывно смотреть и мысленно отмечать каждый новый выпад. Два брата, пыхтя и сменяя
друг друга, молотят по твоему животу в одну и ту же точку. Постепенно – ты констатируешь
– физическая боль сменяется представлением о боли, и теперь нарывают уже не живот или
задетые органы, а сам мозг – он дергается, изнывает, нестерпимо гудит, вспыхивает,
взбрыкивает, тлеет гнойной раной.
Эти страшные вибрации пропитывают все твое тело целиком – боль безраздельно
овладевает сознанием, волей, телом; одним представлением о боли нашпигован каждый
нерв, каждая мышца, каждая полость и ткань. Ты перестаешь различать паузы меж градом
сыплющихся ударов, утеряв способность хотя бы мысленно сопротивляться мерзкому
насилию, ты попросту в него превращаешься – теперь ты и есть боль. И от всей ее
подноготной тебе никуда не деться. Ты – это боль.
Третьему брату Лидии надоела роль свидетеля. Он больше не в силах противостоять
общему азарту, со всей мочи швыряет тебя об пол и, ребячливо улюлюкая, присоединяется к