факт, что страдания каждого человека – это система повторов. В нее входит строго
определенный набор повторяющихся болезней; повторяющиеся ситуации, в которых человек
испытывает страдания; повторяющиеся состояния. Для выявления этих закономерностей
надо развивать в себе наблюдательность. Страдания человека никогда не отличаются
разнообразием и в сущности однотипны, потому что он раз за разом нарушает одни и те же
законы и допускает одинаковые ошибки. Повторы – это подтверждение заслуженности
страданий и боли. Если бы человек не заслуживал своих страданий, – в них не было бы
никакой системы, они были бы случайны и, следовательно, разнообразней и хаотичней.
Зачем я тебе все это рассказываю, почему я продолжаю тешить себя надеждой, что ты
меня слышишь? События последних дней и меня научили многому. На твоем примере я
хотел доказать, что, выработав определенную систему наказаний и поощрений, ангел-
хранитель может не только вывести подопечного на верный путь и заставить его думать о
собственной душе, но и помочь человеку поверить в Бога, указать этот священный путь.
Сначала опыт шел удачно, а теперь мы имеем то, что имеем – дело об измельчении твоей
души утверждено.
Я не учел основополагающего момента. Причиняя тебе благотворную боль, проектируя
ситуации, могущие пробудить в тебе духовные желания, сводя с людьми, которые научили
бы тебя чему-то и дали полезную информацию, – предпринимая все это, я совершенно забыл
об одной детали. Как бы я ни изворачивался, у меня ровным счетом ничего не выйдет, если
ТЫ не захочешь спастись. Ангел-хранитель может быть первоклассным научным
работником, но его опыты так и останутся чистой теорией, если доверенный ему человек не
примет самого активного участия в собственной судьбе. Ведь окончательное решение
погибнуть или возродиться всегда остается за тобой.
Только что, несмотря на оборвавшуюся связь, мне все-таки удалось вызволить тебя. За
последние пять дней я, наверное, нарушил абсолютно все правила, какие только мог, но, в
конце концов, меня ведь так и не оповестили, что твое дело закрыто. При ближайшем
рассмотрении я веду себя, как и положено ангелу-хранителю, – всеми способами пытаюсь
спасти шкуру подопечного, хотя, признаю, реакции мои, действительно, чересчур для
хранителя эмоциональные (видимо, это интоксикация спорами земных состояний). Сообщат
мне официально или нет, – уже неважно. Я прекрасно чувствую и понимаю, что больше
никак не смогу тебе помочь. Без преувеличения, теперь все зависит исключительно от тебя.
Но если ты сейчас же попадешь под другую машину или умрешь от какого-нибудь приступа,
я этому даже не удивлюсь.
Ты поднимаешься с земли, ошалело смотришь вокруг и возвращаешься домой, на этот
раз без происшествий. А я плетусь за тобой.
* * *
Пар нервно дергался у ее разомкнутых губ. Зоя Григорьевна выбралась из машины,
держа руку на сердце, и, хотя все обошлось, ей никак не удавалось справиться с дрожью в
вечно чем-то недовольном теле. «Бесстыдница, - корила она себя мысленно. – Вечно только
о себе и думаешь, а ведь пострадала вовсе не ты». Дрожала продавщица книжной лавки еще
оттого, что на улице было нестерпимо холодно, так морозно, что даже зевак среди прохожих
не выискалось. А ведь она дала им повод таращить глаза.
Минуту назад Зоя Григорьевна чуть не убила человека. Кто-то безумный, словно
загнанное животное, прыгнул под колеса ее «Лады», и только в последнюю секунду удалось
разминуться. Начав водить совсем недавно, пожилая женщина боялась кого-нибудь сбить
даже больше, чем попасть в автокатастрофу, и поэтому неизменно вела себя за рулем
внимательно, ни на секунду не забывая о легкомысленных прохожих. Рискуя прогневить
109
других водителей, она даже ездила всегда на небольшой скорости. Это, наверное, и спасло
неосторожного пешехода.
Но пока, к сожалению, нельзя было с точностью утверждать, что помощь не требуется, и
Зоя Григорьевна поспешно вызвала своего сына-врача, оказавшегося в тот момент
неподалеку. Пострадавший же тем временем как раз встал с покрытой снегом земли и
медленно, как ни в чем не бывало, двинулся по тротуару. Из-за бесформенного пальто и
низко натянутой вязаной шапки, Зоя Григорьевна никак не могла определить, мужчина это