— твердо заключила читательница.
…Через много-много лет после опубликования очерка «Встреча в пути» в «Литературной газете» письмо старой читательницы ожило в моей памяти, казалось бы, совершенно неожиданно. По долгу службы я участвовал в работе съезда невропатологов и психиатров, далеко не все понимая, конечно, из того, о чем рассказывалось с трибуны.
Но вот выступил академик А. Д. Зурабашвили и начал говорить о… зависти.
Я сейчас дам отрывок из стенограммы его выступления, ничего в нем не меняя.
«…Для спокойной содержательной жизни и в будущем для сохранения активной старости нужны три следующие условия: 1. Трудиться, трудиться и трудиться. 2. Никогда никому и ни в чем не завидовать (аплодисменты в зале) и 3. Делать только добро, поскольку добрые деяния имеют двухвекторный положительный эффект, а именно: эффект для того, кому делается добро, и эффект для того, кто делает добро.
Выигрывают обе стороны и, может быть, особенно та, которая делает добро (аплодисменты).
Нильс Бор развивает положение о двух антиномных началах (имеется в виду добро и зло, свет и тьма) и борьбе между ними. Положительный финал этой борьбы обеспечивается нарастанием и торжеством нравственных сил личности.
В современной гуменалогии, то есть современном человековедении, подчеркивается, что стрела улыбки мощнее стрелы гнева, а несдержанность, раздражительность и особенно зависть создают кристалл отравы.
Любовь — вершина гуманизма и вершина страстного творчества…
В то время, как голос внутренней совести является стержнем деятельности homo moralis, эгоизм и зависть определяют действия homo amoralis.
Изучение семантики психостресс-факторов показывает, что эмоция зависти должна квалифицироваться как самое отрицательное переживание, побуждающее человека к резким, аморальным решениям и поступкам. В аспекте сказанного теряет смысл известная пословица, отражающая чувства дружбы и сочувствия, я имею в виду пословицу: друг познается в беде. Устанавливается, что истинный человек должен познаваться в его реакциях (отношениях) дружбы не в беде и печали, а в радости, когда нет и тени зависти. Я утверждаю: друг познается в успехе, в удаче, в счастье (смех, аплодисменты)».
Раньше о зависти говорили писатели, философы, педагоги, размышляли моралисты, сегодня эту эмоцию как самую разрушительную для личности исследуют врачи-клиницисты, психиатры и невропатологи.
Выступление Авлипия Давидовича Зурабашвили вызвало исключительный интерес у психиатров и невропатологов, в последующих выступлениях не раз повторялась его несколько парадоксальная мысль о том, что истинный друг познается не столько в беде, сколько в удаче.
Конечно, в этом полемически-заостренном утверждении есть известная односторонность. Истинный друг познается и в беде, и в счастье. Но важно понять, почему здравомыслящие ученые разрешили себе это полемическое заострение, видимо, наблюдения все больше убеждали их в разрушительной силе зависти: разрушительной и для человеческих отношений и для личности, разрушительной вплоть до патологии, до душевной болезни.
Один из врачей-клиницистов, выступая после А. Д. Зурабашвили, высказался весьма категорично:
«Сумасшествие начинается с зависти, она — начало безумия, и она безумие сама по себе…»
…Сидя в зале, я переживал ту вьюжную ночь, когда меня на шоссе подобрал шофер, любящий читать книги о великих людях, и подумал: а ведь действительно, он один из самых независтливых людей, которых я встречал в жизни.
Те читатели, которым показалось, что я неправ, утверждая: все счастливые люди добры, неправ потому, что весьма часто добры именно люди, узнавшие «почем фунт лиха», укоряли меня в прекраснодушии, в том, что я романтизирую добро и недооцениваю зло.
Особенную боль, помню, ощутил я, читая письмо одной учительницы — она рассказывала, что воспитывала детей на моих книгах, в которых «повествуется о торжестве и красоте добра», и теперь, наблюдая за развитием судеб бывших воспитанников, видит, что в чем-то она (а на самом деле читалось, я, писатель) их обманула. Они оказались теплично-беззащитными перед жизнью, в которой добро торжествует, увы, не всегда.
Я никогда не писал, что добро торжествует всегда. Более того, выступая время от времени с судебными очерками, я не мог не понимать всю опасность и силу зла.
Я писал совсем об ином…
Но мне показалось бестактным вступать в спор с учительницей, потому что в ее письме пульсировала живая боль — боль ее сердца, и я просто не ответил на него, может быть, малодушно.