Сколько лет минуло с тех пор, вот и ее уже нет. А я как сейчас вижу ее внимательные глаза, слышу милый голос, доказывающий мне: надо жить! Несмотря ни на что, надо, надо! И думаю: а где же, из каких источников черпала она сама душевные силы, расходуя их на наши горести щедро, без остатка.
Видимо, одним из самых богатых источников было чувство общности с людьми, с современниками и с соотечественниками, с дальними и с теми, кто находился рядом с ней. Это не пустая фраза — чувство общности с людьми. За ней большая душевная работа, усилия по самовоспитанию, углубление нравственной ответственности перед обществом и временем. Отсюда и этот дар: сопереживания, сочувствия, сострадания, который был развит у Мелитины Леонидовны в высшей степени. Я говорю: «развит», но несколько точнее, наверное, определить: «она сама его развивала». Она сама все время совершенствовала отношения с людьми. Отважусь на «художественную параллель»: к людям она относилась столь же компетентно и ответственно, как к листам корректуры, над которыми работала. Или лучше выскажусь иначе — к листам корректуры она относилась как к людям, они были для нее живые. Для нее все в мире было живым, наверное, поэтому сейчас она для нас живая, хотя ее нет…
Она нас учила не только издательскому делу — учила жить, любить, общаться. Учила относиться к людям одновременно и взыскательно и терпимо. Не осуждать попусту, не одобрять бездумно. Мог ли подобный человек чувствовать себя одиноким?!
А мы — мы легкомысленные, часто и благодарить ее забывали, ее помощь, ее участие казались нам чем-то естественным.
Думаю сегодня: ведь человек, даже самый бескорыстный, все же не бездонный колодец, наступает момент, когда и самые щедрые душевно исчерпываются, вдруг обнаруживают с печалью, что их жизнелюбие, многолетнее терпение и любовь к человеку — на исходе… Я это нередко наблюдала в жизни: неблагоприятные обстоятельства, удары судьбы совершали горестные метаморфозы даже с хорошими людьми, даже закаленные души давали неожиданную трещину.
Но вот посмотрите — наша Миля!.. Даже и не по обывательским понятиям, в сущности, несчастная баба! Не скрою, были в нашем издательстве люди, которых раздражала ее безмерная активность, по их разумению, Мелитина Леонидовна деятельно участвовала в «чужих судьбах», потому что у нее, у самой, личной жизни не было. Она как бы заполняла печальный вакуум одиночества. Но вот возникает интересный вопрос, почему же от этих устроенных, с налаженной личной жизнью людей ни жарко, ни холодно. Почему они не помогают человеку в беде, а, наоборот, часто отстраняются… И при этом я заметила, осмелюсь даже утверждать — совершила маленькое этическое открытие: эти осуждающие, будто бы наслаждающиеся душевным покоем и комфортом, на самом деле покоя и комфорта лишены. Их существование омрачает зависть. Этого чувства не ведала Миля, а, казалось бы, именно у нее оно было бы извинительно: ни детей, ни мужа.
А она могла бы быть верной и любящей женой и заботливой матерью.
Но я убеждена: были бы у нее и дети и муж она все равно не могла бы израсходовать всю себя на собственный дом и уют. Она бы чувствовала себя неуютно, сосредоточившись только на себе… Не тот был характер, чтобы довольствоваться лишь собою (ведь дети и муж это тоже ипостаси нашего «я».)
Есть на земле че-ло-ве-ки: им до всего дело, все, что совершается на земле, касается их лично. Думающие, цельные, возвышенно-одержимые люди… Пусть кто-то называет их «полусумасшедшими чудаками», пусть. Тем хуже для тех, кто не видит их совершенной необходимости для коллектива, для общества.
Миля не всем была «удобна» и «угодна», она ненавидела «ловкачество», беспринципность, конъюнктурщину и была непримирима, когда боролась со всем этим. Она часто обходилась с людьми, даже вышестоящими, резковато, если они нарушали нормы морали, и при всем при этом она не была натурой конфликтной, она была «патриоткой издательства», которая для себя лично ничего не хотела, а добивалась лишь одного — нравственно-содержательных человеческих отношений на работе и вне работы.
В «Советском художнике» она начала работать в год рождения издательства и отдала издательству тридцать лет жизни. Бывали и у нее тяжкие минуты, когда хотелось уйти, но она перебарывала себя, потому что не мыслила жизни без людей, которые были с ней рядом.