Не могу забыть, как в последний раз ехала с ней из нашей поликлиники. Ей-то было уже известно, что конец недалек, а я все еще, как с мамой, надеялась на чудо. И вот едем мы с ней из Коньково-Деревлево и она рассказывает: какая церковь когда-то стояла на этом месте, кто ее строил, чем были имениты эти деревни, ставшие сегодня Москвой.
Она уходила из жизни мужественно и попросила нас лишь об одном, не забывать о ее ста-рой-старой матери.
…Думаю, что герой «Монолога одинокого человека» никогда не стоял бы у полотна железной дороги в страшном раздумье: «быть или не быть», если бы почувствовал хоть однажды необходимость, нужность людям.
Читая мое письмо, можно задать резонный вопрос, а почему вы раньше молчали и не рассказывали о милом, добром человеке? Мелитина Леонидовна — я убеждена — разгневалась бы при жизни, она не терпела публичных «изъявлений чувств». И у меня рука бы не поднялась писать о ней в редакцию, когда она была жива. Теперь, наверное, нужно.
…Я сама не столь уж счастливый человек — уже пять лет воспитываю детей одна, испытала в жизни и обиды и измены…
Но все-таки жизнь — это такой подарок! Может быть, если бы не Мелитина Леонидовна, я бы не понимала это так полно, как понимаю сейчас.
Самый лучший и самый худший
Самые убедительные письма — письма «судьбинные», в них дорогая автору мысль доказывается не с помощью умозрительной системы тех или иных аргументов, а в раскрытии живой человеческой судьбы. Вот к подобным письмам и можно отнести рассказ о Мелитине Леонидовне Антоновой. В письме — судьба, и оно убеждает поэтому неотразимей самых веских доводов: человек, испытывающий чувство общности с людьми, не может быть, не будет одинок.
Люблю судьбинные письма… Вот одно из них: от педагога В. Н. Вишневской.
«…Хочу поделиться с Вами одной судьбой. Живет в Москве Любовь Кузьминична Ким, кореянка, филолог.
Что в ней удивительного? Первое: редкое постоянство чувств (не расстается с людьми, дружит по сорок лет!).
Второе: любовь и верность (в семнадцать лет вышла замуж за любимого человека Павла Измайловича Хайкина, жила с ним сорок лет на одном дыхании, и вот уже восемь лет как нет мужа, а она живет им, за него…).
Третье: щедрость душевная и материальная, благоговение перед традициями, в которых сохраняется мудрость поколений (восемьдесят картин мужа, он был художником, подарила городу Быхову, в Белоруссии, где он родился и рос, собирает архив собственного рода и семьи мужа).
Ваш человек?! (Автор письма имеет в виду мои очерки о „чудаках“, которые сюда не вошли, потому что опубликованы в более ранних книгах. Евг. Б.)
Но основная речь о Павле Измайловиче. Он писал, писал и писал. Одержимость и цельность натуры выразились в любви. Он был однолюб. От первой чистой встречи и до последнего вздоха в его жизни была только одна женщина, одна любовь. В их доме покупались только книги, пластинки, холсты. Все стены квартиры заняты ими.
Павел Измайлович понимал музыку, литературу, поэзию, он обладал феноменальной памятью и большой артистичностью, он мог часами читать наизусть Данте и Гомера, Пушкина и Маяковского.
Томик А. Блока был с ним в действующей армии, от первого до последнего дня войны.
Сегодня устраиваются вечера его памяти…»
Я познакомился с Верой Николаевной Вишневской и с Любовью Кузьминичной Ким и углубился в мир, где царят постоянство чувств, верность и бескорыстие.
Мария Николаевна Вишневская работает в одном из московских педагогических училищ, в котором готовят воспитателей детских садов и музыкальных руководителей. У нее учатся девушки 14–18 лет. Она читает им курс педагогики. Но точнее было бы, наверное, определить ее деятельность менее сухо и казенно — она раскрывает перед девушками мир духовности и добра, устраивая вечера, посвященные Андерсену, Рембрандту, Сократу, легендарной Матери Марии.
А в Любови Кузьминичне самое подкупающее: культ любимого человека, который ушел из жизни. Ее семейный архив богат и разнообразен и, наверное, заслуживает самостоятельного рассказа. Я его читаю и все более ощущаю, что «постоянство чувств» — величайшее благо, без этого постоянства нет памяти, а без памяти нет человека, нет семьи, нет общества…
К судьбинным письмам можно отнести и те, в которых развиваются мысли будто бы отвлеченные, умозрительные, но они «обеспечиваются» чистым золотом жизненного опыта, большой судьбы.
Петр Васильевич Шанин, персональный пенсионер, человек, который был и комсомольским, и партийным работником, и судьей, и начальником отдела юстиции облисполкома, написал интересное письмо…