Подходили префект с примипиларием, последний еще издали возбужденно кричал:
– Ты что, с ума сошел, ты что, не понял? – это показательный бой!
– Конечно, понял, – тяжело дыша, отвечал Понтий, – иначе они были бы уже трупами.
Префект был доволен, искры удовлетворения так и прыгали в его глазах и, обращаясь к Авилию Флакку, спросил:
– Что скажешь, принципал?
– Прошу назначить этого парня в мою палатку, игемон. Он пришелся мне по душе.
– По правилам место его в первой когорте, но и твою просьбу считаю справедливой. Не начни ты проверку боем, мы об этом парне ничего бы и не узнали. Приказываю: считать этого парня легионером второго года службы. Деньги и стаж начислять соответственно.
Префект обратился к новичку:
– Из разговора я понял, что тебя Понтием зовут, так скажи мне, Понтий, как бы ты действовал, если бы бой протекал в действительности?
– От первого копья я всегда увернусь, значит, удар надо наносить по второму бойцу, чтобы упредить его бросок. Бросок копья у меня был еще не самый сильный, так что второго бойца я вывел из строя навсегда. Третий боец держал щит ниже положенного, горло его было открыто, и мой дротик попал бы ему не в шлем, а куда надо. Теперь оставалось только лишить возможности первого бойца отметать дротики, и даже если бы мне не удалось сбить его с ног, бой продолжался бы на мечах один на один, а здесь я чувствую себя уверенно: меня не так-то просто взять.
– Значит, это не просто случай, – размышлял префект, – перед нами готовый к бою солдат.
– А кто тебя обучал?
– Принципал VI легиона «Виктрис» Карел Марцелла, и обучал он меня четыре года.
– Ах, вот это кто! Известный мне вояка… Тебе, Понтий, повезло с учителем.
Префект подумал несколько секунд и обратился к примипиларию:
– Позаботься и ты, командир, чтобы у новобранца было полное и новое снаряжение. Скажи от моего имени панцирникам и шорникам, чтобы снаряжение было подогнано по росту. Расходы легион возьмет на себя.
Позднее Понтий увидел, как велико было движение души его будущего командира, когда Флакк отдал ему свой сделанный по заказу шлем, да еще и щит. Стоили такие предметы воинского снаряжения дорого, хранились бережно – от них зависела жизнь в бою – и вот так отдать их можно было только брату или верному другу.
Но как ни был взволнован Понтий только что окончившейся стычкой, любознательность молодости была, видимо, сильней. Почему-то на него произвел впечатление третий всадник, все время хранивший молчание и державшийся в стороне.
– А кто же такой третий таинственный всадник?
– Тиберий.
– Какой такой Тиберий? – хотя далекая догадка уже прокладывала путь к сознанию Понтия.
– Тиберий Юлий Цезарь, приемный сын императора Августа, наместник Германии, командующий римскими легионами.
– Так почему ты его не приветствовал, а сделал вид, что его не знаешь?
– Начинай учиться, Понтий! Тиберий въехал в ворота за префектом и примипиларием, надеясь остаться незамеченным. Я же ему подыграл. Вот если бы он въехал первым, то я просто обязан был бы его узнать. Но ты, Понтий, не горюй. Человек он памятливый, особенно на людей, с которыми происходят необычные случаи. Он и твоего Карела помнит: даже вперед подался, когда ты его имя произнес. Он и тебя запомнил. Не шутка в минуту положить трех ветеранов. Так что, Понтий, тебе сегодня во многом повезло.
Правда, Тиберий наш Пятый легион не любит, скорее, не верит в него после случая, когда легион, которым тогда командовал легат Марк Лоллия, позорно бежал от германцев и одна когорта потеряла своего орла. События произошли почти двадцать лет назад, несколько раз сменился личный состав легиона, и в дальнейшем он сражался стойко, но пятно существует: в римской армии не принято бегать от врага. Наш легион до настоящего времени продолжают укреплять. Требования к выдвижению на следующие должности высокие. И правильно! Что это за центурионы, которые в бою думают об отступлении! Служба в нашем легионе сейчас поставлена отлично, и, если отвлечься от воспоминаний, начинать служить надо только в Пятом Германском. В легионе я служу принципалом уже пять лет, получаю полуторный оклад легионера – 15 ассов в день.
Постепенно все успокоилось, легионеры занялись своими делами. Авилий Флакк принес хлеб, большой кусок жареной говядины и полную флягу вина. Они сели на большие бревна, сложенные у забора, и принялись за еду. Понтия не оставляла мысль о судьбе людей, участвовавших в событиях двадцатилетней давности. По его представлению, после бегства легион должен был быть подвергнут децимации, то есть каждый десятый по жребию должен быть казнен. И когда прозвучал вопрос Понтия: «Неужели казнили шестьсот человек?» – принципал понял ход мыслей новобранца и осознал его значимость для Понтия.