К сожалению, я не смог себя сдержать, увидев Элю. Злость и накопившаяся обида во мне взяли верх — и вот во что это все вылилось. Я только обвинял Элю и даже не дал ей возможности все мне рассказать, оправдать себя. Конечно же она теперь не хочет даже видеть меня. Ей и самой очень досталось от жизни: предательство родителей, беременность и уход в неизвестную жизнь, гибель Анечки. А тут еще и я со своими обвинениями…
Я должен ее увидеть вновь, я должен попросить прощения. Я хочу начать все с начала — я верю, что наша любовь все еще жива и что у нас все еще получится. Я люблю эту женщину и сделаю все, чтобы мы были вместе и чтобы она была счастлива.
В окно стали пробиваться первые отблески зари, а я все еще сидел, крепко сжимая в руке бокал. Я просидел так всю ночь, предаваясь воспоминаниям. Эля все свои переживания записывала в дневник, а я все держал в себе, глубоко-глубоко, не допуская даже порой самого себя к этим воспоминаниям. И вот сегодня все эти воспоминания разом нахлынули, разбередив душу.
Я десятки раз перечитывал этот дневник и очень остро ощущал Элину боль, ничуть не меньшую, чем моя собственная. Некоторые записи из Элиного дневника никак не желали покидать мои мысли и строчки все время мелькали перед глазами:
"Это был тот самый момент, когда я все для себя решила. Что бы ни случилось, что бы ни решили мои родители — я обязательно сохраню ребенка. Ведь это же его — Стаса — ребенок, зачатый от любви (я все же хотела верить в это). Я просто не имею право убить этого малыша, ведь вот же он — малюсенький, размером с горошинку, но ведь уже живой. А биение его сердечка теперь ощущалось и во мне внутри. Ведь это МОЙ… Нет НАШ малыш… Как я буду смотреть в глаза его отцу, зная, что убила плод нашей любви… "
"Я скучаю. Так скучаю, что внутри от одиночества все скручивает. В душе образовалась пустота и ничто не может эту пустоту заполнить. Даже маленькая Анюта не может ни вытеснить, ни заменить Стаса из моего сердца…"
Где же она сейчас? Мне было страшно за нее — как бы в таком состоянии она не попала в беду. Я чувствовал, что сейчас она остро нуждается во мне, но гордость и обида не позволяют Эле вернуться. Она боится, что я не прощу. А я простил. Я уже давно все простил, потому как моя любовь к ней выше всего.
Я разжал ладонь и посмотрел на предметы, лежавшие в ней: одна сережка с бриллиантиками и капелькой граната — та самая из пары, которую я подарил Эле на наш волшебный Новый год, (она обронила ее в ванной комнате в день Настиной помолвки, когда между нами состоялся разговор — Настя сказала, что Эля никогда не носила иных украшений, только эту пару сережек) — и кольцо с россыпью гранатов и бриллиантов — я хотел его подарить Эле незадолго до тех трагических событий в нашей жизни, хотел сделать ей предложение, но так и не успел. А я все эти годы бережно хранил ее подарок — часы. Они всегда были со мной, напоминая о тех волшебных днях, что были у нас с Элей. Может быть это мелочно, но мне постоянно нужны были напоминания о моей девочке, без которой я не жил, а существовал: эти часы, кольцо да фотография, которая стояла на тумбе и которой я мог любоваться часами, проводя пальцем по волосам, губам и глазам, рукам. У Эли была Анюта как напоминание обо мне и подаренные мною сережки, а у меня — ее часы, фото и то кольцо, которым я хотел связать наши жизни.
Ближе к вечеру ко мне приехали родители. Отец сразу же с порога заметил мое состояние:
— Хреново выглядишь, сынок. От Эли нет никаких вестей?
— Нет, — устало покачал головой я.
Мама подошла, поцеловала меня в щеку и прижала к себе (хотя еще не известно было, кто кого прижал к себе: она меня или я ее, при моем-то росте).
— Мы что-нибудь придумаем, — попытался подбодрить меня отец. — Найдется Эля, не переживай.
А я понимал, что Эля найдется только тогда, когда она сама будет к этому готова. Но и сидеть сложа руки тоже не хотел. Я буду все равно разыскивать ее. И буду добиваться вновь и вновь.
Глава 35
Глава 35.
Неделю спустя.
Эля уже битый час сидела в комнате снятой ею квартиры и гипнотизировала взглядом телефон. Позвонить или нет. В конце-концов она должна дать о себе знать отцу и Насте — они явно волнуются, не зная, куда она пропала и все ли с ней в порядке.
Первый, кому Эля позвонила, был отец.