***
Эля замерла на пороге в комнату и устало прислонилась к дверному косяку: телефон разрывался от настойчивого звонка, оглашая всю квартиру беспрестанной трелью. Она прекрасно понимала, что позвонив отцу, выдаст свое местоположение — с его-то связями и возможностями это было лишь дело времени. Вот только она не ожидала, что времени на это потребуется так смехотворно мало.
Вот только сейчас это был не отец. Эля сердцем чувствовала, что это был Стас — какое-то шестое чувство подсказывало ей это: сердце гулко отсчитывало удары, отзывающие пульсацией в висках и груди, а в душе поднялось такое волнение, которое еще не скоро сможет уняться.
Чего он сейчас от нее хочет? Ведь Стас уже все высказал при встрече. Он действительно был прав: нельзя простить того, что она скрыла от него Анюту — она действительно лишила его дочери, медля со своими сомнениями. А теперь уже ничего исправить нельзя. Стас всю жизнь будет проклинать ее за это.
А телефон меж тем все продолжал звонить. Эля почувствовала, как по щеке покатилась одинокая слеза. Как же хотелось услышать его такой родной и любимый голос — и не важно, по какой причине он звонит, главное, просто услышать! Эля бросилась к телефону и схватила трубку… Но в ответ уже раздавались монотонные гудки — она опоздала. Что ж, значит не судьба! Бросив печальный взгляд на телефон, Эля взяла свою сумку с вещами и шагнула из квартиры на лестничную клетку. Нужно ехать дальше.
***
Стас гнал свою машину по ночной трассе, отчаянно желая поскорее добраться до Эли, хотя он сомневался, что увидит ее. Все это время он пытался дозвониться по указанному Виктором Сергеевичем номером, но ему так никто и не ответил.
Дверь ему также никто не открыл. И Стас с горечью подумал, что он опоздал — на пару часов, но опоздал. И где теперь искать Элю он даже не представлял.
***
Уютно завернувшись в теплый плед, я села на диване, подмяв под себя ноги, и взяла кружку горячего чая. Со вчерашнего дня болело горло, да так, что с утра даже пропал голос. Этого и следовало ожидать: на дворе уже середина декабря, а я всегда умудряюсь в начале зимы заболеть. Да еще и подготовка школы танцев к открытию отнимает изрядное количество сил. Соглашаясь на просьбу Аллы Валентиновны, я и представить себе не могла, что это окажется настолько тяжелым и изматывающим делом. Хотя… Если бы знала, то отказалась бы? Нет, на тот период не отказалась.
Не знаю, что со мной происходит — раньше я никогда не боялась трудностей, всегда смело смотрела им в лицо. А сейчас бегу без оглядки. Все повторяется снова — я боюсь увидеться со Стасом, боюсь разговора с ним. Я чувствую свою вину и это меня буквально сжирает изнутри, вселяя только обреченность и понимание, что нам никогда уже не удастся быть вместе и стать счастливыми, как когда-то. То, что не сумели разрушить мои родители, разрушила я сама — доверие Стаса. Его уже не восстановишь. Я просто обязана была сообщить ему о дочери, но не сделала этого. Никогда в жизни не смогу себе этого простить.
В тот злополучный день, когда я узнала всю правду от матери, я не нашла ничего лучше, как отправиться к Алле Валентиновне, чтобы забыться в танце и музыке — для меня это всегда было лучшей терапией, способом выплеснуть те эмоции и напряжение, что скапливались в душе. Большой неожиданностью для меня стала ее просьба помочь ей в организации открытия новой школы-студии танцев, расположенной, правда, в другом городе. Сама она не могла пока заняться этим лично, так как ее мама была очень больна, а дочь, которая и должна была руководить школой, находилась за границей на обучении. И я, не раздумывая, согласилась, поскольку подобное предложение подразумевало под собой отъезд из Москвы на длительное время — предстояло не только помочь организовать открытие, но еще и отобрать преподавателей и присмотреться к их работе. Но для начала я вызвалась сопровождать нашу группу на межрегиональный конкурс, проходивший в Нижегородской области. После успешного выступления группы мне предложили дать мастер-класс в одной местной школе танцев — так я задержалась на неделю в том небольшом городе.
Одиночество… Одиночество — это та же пустота, только внутри самого себя. Можно и вправду находиться среди множества людей, но чувствовать себя ужасно одиноким.
Я с унынием посмотрела в окно на пугающую темноту — что же я делаю? Как бы далеко я ни уехала из Москвы, я все равно не смогу убежать от самой себя, от всех тех мыслей и переживаний, что затаились внутри меня. Сейчас я понимаю, что было глупо соглашаться уехать, но несколько тогда для меня это казалось лучшим решением.