— Глупенькая ты моя, — Эля сначала почувствовала тяжкое дыхание у своего виска, а затем горячие губы Стаса легко поцеловали ее в затылок, — я же не какой-нибудь зверь, чтобы мстить, не разобравшись во всем. Чтобы судить, нужно всегда выслушать обе стороны — так у вас, юристов, ведь говорят? Ты боялась, только видишь, к чему это все привело… — Стас на минуту задумался, а потом продолжил. — Все же именно в этой ситуации у меня больше вопросов к родителям и Насте: почему ОНИ молчали?
— Это я их попросила не говорить тебе, все тянула сама с решением встретиться с тобой…
Стас покачал отрицательно головой.
— Нет, Эль, они все видели со стороны, все знали… Отец, по крайней мере, точно… И ничего не сказали. Ну да Бог им теперь судья, что толку сейчас устраивать им взбучку — все равно прошлого не исправишь.
— Мне жаль, что из-за меня ты теперь обижаешься на свою семью…
— Эль, ты тут ни при чем, — тут же прервал ее Стас. — Они все взрослые люди и отдавали себе отчет, к чему могло привести это молчание. Тем более, что они прекрасно знают мой характер, знают, что я терпеть не могу, когда от меня что-то скрывают… Ладно, не хочу больше обращаться к этой теме. Ты мне лучше расскажи, где ты пропадала все эти полгода? Я думал, что с ума сойду, не зная, где ты и все ли у тебя хорошо. Ты знаешь, а я ведь даже бросился за тобой в тот городок в Нижегородской области, но опоздал… Не застал уже…
— Я прочитала это в твоем письме. Как ты смог найти меня?
— Когда ты позвонила своему отцу, он сумел выследить твое место нахождения и позвонил мне. Я не стал ждать и сразу же поехал. Господи, — Стас устало потер переносицу, запрокинув голову назад, — я до сих пор помню, как тревожно мне тогда было: пытался постоянно дозвониться по номеру, с которого ты звонила, но в ответ тишина. А когда приехал, то тебя уже не было — ты уехала на каких-то пару часов раньше…
Эля почувствовала, как ее сначала бросило в жар, а затем сразу же в холод: ее чувства не обманули — в тот вечер это был Стас, это он пытался дозвониться до нее. И если бы не ее нерешительность, то она ответила бы на тот звонок. А Стас… Забыв про свою обиду, гордость — он просто поехал к ней. Господи, какая же она дура! Вот так просто решить все сгоряча, не думая ни о ком, а только о себе. Она в который раз все испортила своими порывистыми решениями, глупым поспешным бегством. Эля сдавленно простонала и закрыла лицо руками. Ей нужно научиться уже, в конце концов, не сбегать от трудностей, а смело смотреть им в глаза.
— Ведь я же чувствовала, что это ты звонил, — прошептала она. — Но долго сомневалась… И не успела ответить. Я не думала, что ты вот так все бросишь и поедешь ко мне…
— И все-таки, куда же ты уехала так надолго? — Эля почувствовала, как Стас успокаивающим жестом погладил ее плечи и руки.
— После разговора с матерью я поехала в студию танца. Наша руководительница предложила мне помочь ей в организации открытия ее студии танцев в Рязани, так как сама она не могла уехать туда из-за больной матери. Собственно, все это время я была там — оставалась до тех пор, пока дочь руководительницы не сменила меня.
— А в Нижегородской области что ты делала?
— Сначала я поехала туда, чтобы сопровождать девочек на конкурсе танцев. Задержалась на неделю, чтобы в одной школе преподать мастер-класс, а после уже уехала в Рязань.
— Эль, ну а почему ты за эти полгода не давала о себе знать? Ведь ты же должна была понимать, как все о тебе переживают…
— Сначала просто хотелось побыть одной… А потом снова страх — перед тобой, папой, бабушкой: что я им скажу? И с каждым днем становилось все боязнее.
— Ответь мне только на один вопрос: почему ты мне позвонила тридцатого?
— Очень тебя не хватало, — просто без затей ответила Эля. — Так соскучилась, что не было сил — захотелось хотя бы услышать твой голос.
— А сама почему молчала? Я ведь чувствовал, что это ты. Снова испугалась?
— В этот раз нет, просто в этот день у меня из-за больного горла голос пропал. Знаешь, — задумчиво произнесла Эля, — я ведь после этого звонка только прочитала все твои письма. Во мне словно что-то щелкнуло — не могу я больше без тебя. И я, послав все подальше, вернулась.
— Трусишка ты моя, — вздохнул Стас, — ну что же мне с тобой такой вот делать?
— Не знаю, — пожала плечами Эля и развернулась в его объятиях, чтобы прямо смотреть в его глаза. — Что хочешь делай… Только не оставляй меня больше одну, умоляю тебя.
— Никогда больше не оставлю, родная моя, — Стас притянул к себе ее голову и, зарывшись пальцами в густые темно-каштановые волосы, стал покрывать Элино лицо поцелуями.