Жаркие, нежные, исцеляющие, прощающие, — эти поцелуи стали для обоих обещанием новой жизни, нового счастья.
Стас все никак не мог насытиться теплыми нежными поцелуями Эли. От его уже колючей щетины ее губы припухли, но все же не спешил покидать их уютный приют. Стас любил наблюдать, как от страсти глаза Эли заволакивало пеленой наслаждения, а ее тело словно магнитом тянулось к его рукам и губам.
Да разве может он ее обвинять в чем-то? Она ведь была еще совсем девочка, когда оказалась одна, без поддержки семьи, ими же и оклеветанная — ей и двадцати-то тогда не было. Она столько лет жила в страхе за себя и дочь, за их благополучие — так есть ли у него право винить Элю за то, что она поддалась ему еще раз.
Стас почувствовал, как тонкие пальчики осторожно приподняли его футболку и стали легкими касаниями исследовать его тело. А нежные губы уже скользнули к его шее с теплыми поцелуями, а затем стали спускаться ниже, к вороту футболки. И вдруг Эля остановилась и подняла на него глаза, в которых застыл вопрос. "Нашла", — мелькнула у Стаса мысль.
Эля меж тем резко задрала его футболку вверх и стала с нескрываемым волнением разглядывать тело Стаса, а затем и вовсе стянула ее с него. Стас замер и теперь следил за любимой, чуть откинувшись на спинку дивана. Он знал, что именно так привлекло ее внимание — его шрамы от пережитых покушений. Стас настороженно ждал Элиной реакции. А Эля неуверенным движением коснулась белых шрамов, которые протянулись под ребрами и на животе, и дрожащими пальцами стала гладить ужасные отметины. Стас почувствовал, как напряжена теперь девушка, как воспоминания и чувство вины вновь захватили ее.
— Эля… — тихо позвал он ее.
— Было очень больно? — с болью в голосе спросила Эля, прижав пальцы к самому большому и, видимо, самому глубокому шраму.
Стас накрыл Элины пальцы своими и как можно безразличнее ответил:
— Я уже не помню.
Эля отрицательно покачала головой и заглянула в его глаза:
— Врешь, — голос сорвался на шепот, — все ты прекрасно помнишь… Только не говоришь. Не надо меня щадить, Стас…
Договорить она так и не смогла, потому что Стас поднял к ее лицу руку и нежно провел ладонью по ее щеке, осторожно проведя большим пальцем по сладким губам.
— Это уже не важно, милая. Теперь это уже прошлое.
Эля еще раз покачала головой и сильно обняла его. А потом Стас почувствовал, как ее губы решительно коснулись его щеки, затем дорожка поцелуев переместилась к уху, потом к шее, ниже к плечам. Эля немного нерешительно задержалась на его широкой груди и, заглянув в любимые черные глаза и найдя в них одобрение, погладила пальцами плоские соски, после чего прикоснулась к ним губами и провела по ним язычком. Стас инстинктивно прижал руками ее голову к себе, запустив пальцы в ее длинные волосы. Еще некоторое время он ощущал ее пьянящие поцелуи и ласки на своей груди, но потом ее губы переместились вниз — туда, где были шрамы и тут же почувствовал ласковые прикосновения на них. Эля с отчаянной нежностью покрывала каждую отметину поцелуем, возвращаясь к ним по несколько раз, как будто пытаясь выпросить прощение за каждую из них. И Стас стал задыхаться от такой нежности. Он без всяких слов приподнял Элино лицо и наклонился в голодном поцелуе. Его пальца запутались в мягких локонах, притягивая Элину голову все ближе к себе для более глубокого поцелуя.
— Никуда не отпущу больше, — тяжело дыша, прошептал Стас, прижавшись лбом к ее лбу и заглядывая в подернутые поволокой страсти карие глаза.
Эля не заметила, как с ее плеч легко соскользнул теплый халат — горячее тело Стаса грело еще жарче. Его объятия, ласкающие ладони, поцелуи — все это разбудило внутри нее огонь, который растекался по всему телу, зарождая неутоленное желание. Они оба балансировали на грани своего желания, сегодняшний разговор окончательно стер между ними границы отчужденности — и теперь их души отчаянно стремились слиться друг с другом. Поэтому когда Стас овладел Элей, с их губ сорвался стон облегчения. Растворяясь друг в друге, читая по глазам и по едва слышным вздохам все эмоции друг друга, они были счастливы. И когда, наконец, оргазм накрыл их обоих, Стас крепче прижал к себе Элю — ему казалось, что он даже стал слышать ее мысли.
— Я больше не хочу ждать, — все еще не размыкая своих объятий, чуть хрипловато проговорил он.
— Ты о чем? — не поняла Эля.
— Как только эти чертовы праздники закончатся, мы поедем в подавать заявление… Я хочу, чтобы ты поскорее стала моей женой.
Эля смущенно посмотрела на Стаса.
— Разве штамп в паспорте что-то меняет?