Разумеется, признание этого правила обществом в определенный момент времени не гарантирует его признания в другой период времени. Может случиться революция, и общество перестанет признавать это правило. Это может произойти либо при жизни одного законодателя, Рекса I, или же в момент перехода к другому, Рексу II, и если это случится, то Рекс I утратит или Рекс II не получит законодательные полномочия. Ситуация может быть более темной: возможны промежуточные стадии, когда еще непонятно, имеем ли мы дело с восстанием или временным нарушением старого правила, или же полномасштабным действительным отказом от него. Однако в принципе ситуация ясна. Утверждение, что новый законодатель имеет право законодательствовать, предполагает наличие в социальной группе правила, которое дает ему это право. Если правило, в соответствии с которым он получает этот свой статус, было установлено во времена его предшественника, статус которого также определялся им, то естественно предположить, если ничто не указывает на противоположное, что это правило не оставлено и по- прежнему в силе. Подобная же преемственность наблюдается и в игре, когда судья, если ничто не говорит о том, что правила изменились со времен предыдущего матча, засчитывает новому игроку очки по обычным правилам.
Рассмотрение простых законодательных миров Рекса I и Рекса II, возможно, достаточно для того, чтобы показать, что непрерывность законодательной власти, характерная для большинства правовых систем, зависит от той формы социальной практики, которая поддерживает правило, и отличается указанным способом от простого и фактического повиновения по привычке. Мы можем суммировать эту аргументацию следующим образом. Даже если мы признаем, что определенное лицо, такое, как Рекс, чьи общие приказы привычно исполняются, может быть названо законодателем, а его приказы законами, привычки повиноваться каждому из сменяющих друг друга законодателей такого рода недостаточно для того, чтобы объяснить право наследника сменять своего предшественника, и непрерывность законодательной власти. Во-первых, привычки не носят «нормативного» характера, поэтому они не могут наделять кого бы то ни было правами или властью. Во-вторых, поскольку привычка повиноваться одному лицу не может, в отличие от правила, распространиться на класс или династию будущих законодателей, или сделать повиновение им вероятным. Так что сам по себе факт повиновения по привычке одному законодателю не позволяет заключить, что его преемник также будет иметь право законодательствовать; не следует отсюда и фактуальное утверждение, что ему, вероятно, будут также подчиняться.
Сейчас следует отметить еще один важный момент, который будет более детально разработан в следующей главе. Он составляет одну из сильных сторон теории Остина. Стремясь выявить важнейшие различия между принятыми правилами и обычаями, мы взяли в качестве примера очень простую модель общественного устройства. Прежде чем оставить этот аспект суверенитета, нам следует рассмотреть, насколько точно наше описание принятия правила, дарующего авторитетное право законодательствовать, может быть перенесено на современное общество. Обращаясь к нашему простейшему обществу, мы говорили о нем так, как будто большинство обычных людей не только исполняли законы, но и понимали и принимали правило, определяющее порядок перехода власти от одного законодателя к другому. Возможно, именно так обстояли дела в простейшем обществе; однако в современном государстве было бы абсурдным думать о большинстве населения, сколь бы оно ни было законопослушным, что оно имеет сколько-нибудь ясное представление о правилах, специфицирующих квалификацию законодательного органа, состав которого постоянно изменяется. Говоря о «признании» этих правил населением, мы должны предположить, что обычные люди понимают конституционное устройство во всей его сложности так же хорошо, как члены небольшого племени понимали и признавали авторитет сменяющих друг друга вождей. На самом деле подобным знанием должны обладать лишь официальные лица и специалисты, суды, которые ответственны за определение того, что есть право, а также юристы, к которым обращаются обычные граждане по вопросам права.