Указанные выше простые соображения проясняют некоторые моменты, существенно затемненные простой теорией суверенитета, однако имеющие большое значение для понимания оснований правовой системы. Резюмировать это можно следующим образом. Во-первых, правовые ограничения, налагаемые на законодательную власть, состоят не в положительных обязанностях, наложенных на законодателя, повиноваться некоему высшему законодателю, но в невозможности совершать некоторые действия, указанные в правиле, которое предоставляет ему высшую законодательную власть.
Во-вторых, для того чтобы определить, является ли то или иное положение правом, нам нет необходимости возводить его к явному или молчаливому приказу законодателя, который обладает «суверенной» или «неограниченной» властью в том смысле, что его законодательный авторитет не ограничен правовыми средствами, или в том смысле, что он является тем лицом, которое по привычке не подчиняется никому. Вместо этого мы должны показать, что закон издан законодателем, который получил эту власть на основе правила, которое либо не содержит никаких ограничений, либо эти ограничения не касаются данного закона.
В-третьих, для того чтобы показать, что перед нами независимая правовая система, нет необходимости доказывать, что верховный законодатель не ограничен правовыми средствами и не подчиняется по привычке другому лицу. Нам достаточно показать лишь, что правила, которые предоставляют законодательную власть суверену, не предоставляют также верховной власти лицам, которые обладают верховной властью над другими территориями. Напротив, из того факта, что он неподвластен иностранному авторитету подобного рода, не следует, что его авторитет на своей территории ничем не ограничен.
В-четвертых, мы должны делать различие между законодательной властью, не ограниченной законными средствами, и законодательной властью, которая, хотя и ограничена, является верховной в рамках данной системы. Рекс вполне может быть высшей законодательной властью, известной в данном государстве в том смысле, что любой другой закон отменяется его приказом, хотя его законодательная власть и ограничена конституцией.
Наконец, в-пятых, в случаях, когда наличие или отсутствие правил, ограничивающих компетенцию законодателя, принципиально, привычка повиновения ему имеет в лучшем случае косвенное вспомогательное значение. Значение того факта, если это действительно факт, что законодатель не подчиняется по привычке иному лицу, состоит лишь в том, что он может предоставлять некоторые, хотя и неокончательные, свидетельства, показывающие, что законодательный авторитет данного суверена не подчинен конституционным или иным правилам законодательной власти другого суверена. Аналогичным образом единственным значением того факта, что суверен подчиняется кому-либо по привычке, является то, что он показывает, в какой мере правило, предоставляющее ему законодательную власть, ставит его в подчинение другой власти.
4. СУВЕРЕНИТЕТ В ОСНОВЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА
В современном мире существует много правовых систем, в которых орган, рассматриваемый в качестве высшей законодательной власти этой системы, ограничен в реализации этой власти правовыми средствами; и все же (и с этим согласятся как юристы, так и теоретики права) акты этого законодательного органа в рамках его ограниченной власти — это закон. Так что в подобных случаях, если мы желаем сохранить теорию, согласно которой закон возможен лишь при наличии суверена, чья воля не связана правовыми средствами, нам следует искать суверена, стоящего за ограниченным правовыми средствами законодательным органом. Нам следует рассмотреть вопрос о том, можно ли его найти [33].