Некоторые теоретики, в том числе и Остин, видя относительную неважность личных представлений, страхов и мотивов для решения вопроса о том, имеется ли в данном случае обязанность или нет, определили это понятие не через эти субъективные факторы, но в терминах шанса или вероятности того, что человек, связанный обязательством, понесет наказание или испытает «зло» от рук других в случае его неповиновения [37]. В результате высказывания об обязанностях трактуются не как суждения психологической природы, но как предсказания или подсчет шансов того, что в данном случае лицо понесет наказание или испытает «зло». Многие последующие теоретики восприняли эту мысль как откровение, позволяющее приземлить ускользающее понятие и переопределить его в таких же ясных, точных и эмпирических терминах, как те, что используются в естественных науках. Действительно, иногда она принималась в качестве единственной альтернативы метафизическим представлениям об обязанности или долге как незримых объектах, загадочным образом существующим «над» или «за пределами» мира обычных, наблюдаемых фактов. Однако есть много причин отвергнуть эту интерпретацию утверждений об обязанностях как предсказаний, к тому же она не является единственной альтернативой туманной метафизике.
Фундаментальное возражение состоит в следующем. Предсказательная интерпретация затемняет тот факт, что при наличии правил отклонения от них являются не только основанием для предсказания, что за ними последует соответствующая негативная реакция и суд применит соответствующие санкции к тем, кто их нарушил, но и основанием или оправданием подобной реакции и таких санкций. В четвертой главе мы уже обратили внимание на то, что данная теория упускает из виду этот внутренний аспект правил, и подробнее рассмотрим его позже в данной главе.
Кроме того, существует и второе, более простое, возражение против предсказательной теории обязательств. Если бы было верным, что высказывание о том, что человек имеет обязанность, означает лишь то, что он, вероятно, пострадает в случае неповиновения, то противоречивым было бы утверждение о том, что у него была обязанность, например, явиться на военную службу, но что, благодаря тому, что он нашел возможность избежать правосудия или подкупить полицию или суд, в действительности не было ни малейшего шанса, что он будет пойман и пострадает. Однако в действительности в этом случае нет противоречия, и подобные высказывания нередко делаются и адекватно понимаются.
Разумеется, верно, что в нормальной правовой системе, где санкции предусмотрены за большую часть преступлений, преступник обычно рискует быть наказанным; так что утверждения, что человек имеет обязанность и что он, вероятно, понесет наказание, истинны одновременно. В действительности связь между этими двумя утверждениями еще более тесная: по крайней мере в сфере внутригосударственного права может быть верным то, что, если бы правонарушения, как правило не наказывались, было бы мало или никакого смысла в конкретных высказываниях об обязанностях того или иного лица. В этом смысле подобные высказывания предполагают убежденность в непрерывном и нормальном функционировании системы санкций, подобно тому как в крикете утверждение «он вне игры» предполагает, хотя и не утверждает явно, что игроки, судьи и счетчики очков предпримут соответствующие действия. И все- таки для понимания идеи обязанности важно осознавать, что в отдельных случаях утверждение, что человек имеет обязанность в соответствии с определенным правилом, и предсказание, что он, вероятно, понесет наказание в случае неповиновения, могут различаться.