В самом деле, нам необходимо еще раз обратиться к внутреннему аспекту правил, прежде чем мы сможем окончательно избавиться от формулировок, возникающих в рамках предсказательной теории. Ведь ее приверженцы вполне резонно могут спросить нас: если давление со стороны социума является важной особенностью правил, связанных с обязанностями, то почему мы столь упорно настаиваем на неадекватности предсказательной теории? Ведь именно в рамках этой теории данная особенность занимает центральное место в силу того, что обязанность определяется в терминах вероятности того, что угроза наказания или враждебная реакция последует за отклонения от определенной линии поведения. Может показаться незначительной разница между анализом высказывания об обязанности как предсказания или подсчета вероятности того, что за отклонением последует враждебная реакция, и нашим утверждением, что, хотя это высказывание предполагает, что отклонение от правила повлечет за собой негативную реакцию, однако обычно применяется не для не предсказания этого, но для того, чтобы сказать, что данный случай подходит под данное правило. Однако в действительности эта разница существенна. И до тех пор, пока ее важность не понята, мы не сможем уяснить тот особый стиль человеческого мышления, говорения и действия, который предполагает существование правил и который создает нормативную структуру общества [39].
Следующий контраст, опять же сформулированный в терминах «внутренних» и «внешних» аспектов правил, выявляет огромную важность этого различения для понимания не только права, но и в целом структуры любого общества [40]. Когда какая-то социальная группа признает определенные правила поведения, этот факт дает возможность сформулировать много связанных друг с другом, однако различных утверждений. Ведь к правилам можно относиться либо с позиции наблюдателя, который сам их не принимает, либо с позиции члена социальной группы, который принимает и использует их как руководство к действию. Мы можем назвать это соответственно «внешней» и «внутренней» точками зрения. Утверждения, сделанные с внешней точки зрения, также могут быть различного рода. Внешний наблюдатель может, не принимая данных правил, утверждать, что группа признает их, а следовательно, извне воспринимать их как правила, которые они используют со своей внутренней точки зрения. Однако какими бы ни были эти правила — правилами ли игры наподобие шахмат или крикета, или же моральными и правовыми правилами, — мы можем, если пожелаем, встать на позицию наблюдателя, который вообще не ссылается таким образом на внутреннюю точку зрения группы. Такой наблюдатель ограничится лишь фиксацией регулярностей в наблюдаемом поведении, в чем отчасти состоит подчинение правилам, и следующим за ними другим регулярностям, выражающимся в форме негативной реакции, осуждения или наказания, которыми встречают отклонения от правил. Со временем внешний наблюдатель может, на основе наблюдаемых регулярностей, соотнести отклонения с негативной реакцией на них и достаточно успешно предсказать или определить вероятность того, что отклонения от нормального поведения, принятого в группе, будут встречены негативно и нарушители будут наказаны. И такое знание позволит ему не только узнать многое о группе, но даже жить в ней без опасения встретиться с негативной реакцией по отношению к себе, что было бы невозможно для любого другого постороннего, не обладающего знанием подобного рода.
Однако если этот наблюдатель будет упорно занимать такую крайнюю отстраненную позицию и не попытается описать то, как сами члены группы, принимающие эти правила, воспринимают свое регулярное поведение, его описание их жизни вообще не будет в категориях правил, а следовательно не будет сформулировано в терминах, зависящих от правил понятий обязанностей или долга. Вместо этого речь будет идти о наблюдаемых регулярностях поведения, о предсказании, вероятностях и знаках. Для такого наблюдателя отклонение от правила, допущенное каким-либо членом группы, будет лишь знаком того, что за ним с определенной вероятностью последует негативная реакция, и более ничем. Подобным образом мог бы рассуждать человек, который, наблюдая за переключением светофора на улице, сделал бы вывод, что каждый раз, когда загорается красный свет, велика вероятность того, что движение остановится. Свет воспринимается им как естественный знак того, что люди поступят тем или иным образом. Подобным же образом можно считать тучи знаком того, что скоро пойдет дождь. Рассуждая таким образом, он упускает из виду целое измерение социальной жизни, ведь для людей, поведение которых он наблюдает, красный свет — это не просто знак того, что другие остановятся. Они воспринимают его как сигнал, предписывающий им самим остановиться в соответствии с правилом, согласно которое делает остановку на красный свет указывает образцом поведения и обязанностью. Понимание этого обстоятельства дает возможность уяснить отношение самой группы к своему поведению и раскрывает внутренний аспект правил с ее внутренней точки зрения.