Полное рассмотрение различных вариантов теории, утверждающей необходимую связь между правом и моралью, увело бы нас далеко вглубь философии морали [78]. Однако и с помощью меньших средств можно снабдить любого вдумчивого читателя всем необходимым для того, чтобы у него сформировался разумный взгляд на истинность и важность таких утверждений. Для этой цели более всего необходимо выделить и установить некоторые чрезвычайно запутанные вопросы, которые мы рассмотрим в этой и следующей главах. Первый из этих вопросов касается различения внутри общей сферы нравственности особой идеи справедливости и особых свойств, которые объясняют ее исключительно тесную связь с законом. Второй вопрос связан с характеристиками, которые отличают моральные правила и принципы не только от юридических правил, но и вообще от всех других форм социальных правил или образцов поведения. Эти два вопроса являются темой данной главы; третий — он будет темой следующей главы — касается множества различных смыслов и путей, посредством которых возможно выразить родство между правилами и моралью.
1. ПРИНЦИПЫ СПРАВЕДЛИВОСТИ
Когда юристы хвалят или осуждают закон или его администрирование, они чаще всего используют термины «справедливый» и «несправедливый» и очень часто используют их так, как если бы понятия справедливости и нравственности были соразмерны. Действительно, существуют очень веские доводы в пользу того, почему справедливости следует отводить наиболее видное место в критике правовых установлений; однако важно видеть, что справедливость составляет отдельный раздел нравственности и что законы и администрирование законов могут иметь различного типа достоинства или не иметь их. Достаточно лишь немного поразмыслить над некоторыми общепринятыми типами моральных суждений, чтобы показать особый характер справедливости. Часто человека, проявившего большую жестокость по отношению к своему ребенку, осуждают как совершившего нечто неправильное, плохое или даже порочное с нравственной точки зрения или как пренебрегшего своей моральной обязанностью или долгом по отношению к своему ребенку. Но было бы странно критиковать его поведение как несправедливое. Это происходит не потому, что слово «несправедливый» слишком слабо по своей осуждающей силе, а потому, что суть моральной критики в терминах справедливости или несправедливости обычно отличается от других типов моральной критики и обладает особой спецификой, отличающей ее от других типов общей моральной критики, которые подходят в данном конкретном случае и выражаются словами «неправильный», «плохой» или «дурной». «Несправедливый» было бы подходящим определением, если бы человек произвольно выбрал одного из своих детей для более сурового наказания по сравнению с остальными при том, что виноваты они все одинаково, или если бы он наказал ребенка за некоторый проступок, не разобравшись при этом, действительно ли тот виновен. Таким же образом, когда мы переходим от критики индивидуального поведения к критике закона, мы можем выразить удовлетворение законом, который предписывает родителям отправлять своих детей в школу, говоря, что это хороший закон, и выразить наше неудовольствие законом, запрещающим критику правительства, называя этот закон плохим. Такая критика обычно не будет сформулирована в категориях «справедливость» и «несправедливость». «Справедливый» было бы, с одной стороны, подходящим выражением удовлетворения законом, распределяющим бремя налогов в соответствии с богатством, а «несправедливый» было бы подходящим выражением неудовольствия, вызываемого законом, который запрещает цветным людям пользоваться общественным транспортом или парками. То, что оценка в терминах справедливого и несправедливого является более специфической формой моральной критики, нежели оценка в категориях хорошего и плохого, или правильного и неправильного, ясно из того факта, что мы можем разумно заключить, что закон хорош, поскольку он справедлив, или что он плох, потому что несправедлив, — но не можем сделать обратный вывод: что он справедлив, потому что хорош, или несправедлив, потому что он плох.