Отличительные черты справедливости и их связь с правом проявляются, стоит только заметить, что большую часть критики, производимой в терминах «справедливый» и «несправедливый», можно почти равноценно передать с помощью слов «честный» и «нечестный». Честность не соотносится напрямую с нравственностью в целом; ссылки на нее релевантны главным образом в двух ситуациях в общественной жизни. Первая — когда мы касаемся не поведения отдельного индивида, а способа, каким обращаются с классом индивидов, когда среди них не удается распределить какое-то бремя или благо. Поэтому, то, что типично является честным или нечестным — это «доля». Другая ситуация — когда был нанесен какой-то ущерб и требуется возмещение или исправление. Это не единственные контексты, где может производиться оценка в категориях справедливости или честности. Мы не только распределения или компенсации называем справедливыми или честными, но также и судей — справедливыми или несправедливыми; судебное разбирательство может быть честным или нечестным; лицо — справедливо или несправедливо обвиненным. Это производные приложения понятия справедливости, которые можно эксплицировать, как только понято первичное его приложение к вопросам распределения и компенсации.
Общий принцип, неявно содержащийся в этих различных приложениях идеи справедливости, заключается в том, что индивидам дано право занимать по отношению друг к другу определенную позицию — равенства или неравенства. Это то, что нужно учитывать в таких превратностях общественной жизни, когда надо распределить бремя или блага, а также это то, что должно быть восстановлено в случае нарушения. Следовательно, справедливость традиционно понимают как нечто поддерживающее или восстанавливающее баланс или соотношение и ее главное правило формулируют так: «Трактуй одинаковые случаи одинаково»; хотя здесь нам нужно добавить: «...а разные — по-разному». Итак, когда мы во имя справедливости протестуем против закона, запрещающего цветным людям использовать общественные парки, суть этого протеста заключается в том, что такой закон плох, ибо при распределении общественных благ среди населения он проводит различение среди индивидов, являющихся по всем существенным признакам одинаковыми. И наоборот, если закон одобряется как справедливый, поскольку он лишает некую особую группу привилегий или иммунитета, например в налогообложении, основная мысль заключается в том, что нет существенных различий между привилегированным классом и остальной частью общества, дающих этому классу право на особое отношение. Этих простых примеров вполне достаточно, чтобы показать, что хотя максима «Трактуй одинаковые случаи одинаково, а разные — по-разному» и является центральным элементом идеи справедливости, она не самодостаточна, и, пока ее не дополнить, не может предоставить сколько-нибудь определенного руководства для поведения. Это происходит потому, что в любой группе все человеческие существа, в нее входящие, в одних отношениях будут схожи друг с другом, а в других — различны, и до тех пор, пока не установлено, какие сходства и различия являются существенными, максима «Трактуй одинаковые случаи одинаково» с необходимостью будет оставаться пустой формой. Чтобы наполнить ее содержанием, мы должны знать, когда — для конкретных целей — случаи воспринимаются как одинаковые и какие различия существенны. Не дополнив максиму таким образом, мы не в состоянии будем критиковать законы или другие социальные установления как несправедливые. Со стороны закона не является несправедливым, если он запрещает убийство человека, трактуя при этом рыжих убийц таким же образом, как и остальных; действительно, несправедливым было бы, если бы он относился к ним по-другому, а также если бы он не относился по-разному к психически больным и к нормальным людям.
Таким образом, в структуре идеи справедливости существует определенная сложность. Можно сказать, что эта идея состоит из двух частей: инварианта, или неизменной характеристики, суммируемой в правиле: «Трактуй одинаковые случаи одинаково», и из плавающего или варьирующегося критерия для определения, когда — для любой данной цели — случаи одинаковые или же различные. В этом отношении справедливость сходна с понятием о том, что есть подлинное, или высокое, или теплое, — которое содержит имплицитную ссылку на образец, меняющийся в зависимости от типа классификации, применяемой к вещи. Высокий ребенок может оказаться того же роста, что и низкий мужчина, теплая зима — с той же температурой, что и холодное лето, а фальшивый алмаз — подлинным антиквариатом. Но справедливость гораздо более сложна, чем указанные понятия, поскольку плавающий стандарт существенных сходств между различными фактами, включенный в понятие справедливости, не только меняется с типом объектов, к которым он прилагается, но часто может быть оспорен даже в применении к однотипным объектам.