До сих пор мы рассматривали справедливость и несправедливость законов, которые можно было рассматривать как распределяющие обязанности или блага среди индивидов [82]. Некоторые из этих благ осязаемы, например пособия бедным или талоны на продовольствие; другие неосязаемы, например защита от телесных повреждений, предоставляемая уголовным правом, или возможности, предоставляемые законами, связанными со способностью составлять завещания или заключать контракты, или с правом голоса. От распределения в этом широком смысле мы должны отличать компенсацию ущерба, причиненного одним лицом другому [83]. Здесь связь между тем, что справедливо, и центральным правилом справедливости «Трактуй одинаковые случаи одинаково, и различающиеся — по-разному», очевидно, менее прямая. Хотя она и не настолько запутанная, чтобы ее нельзя было проследить, и может быть замечена следующим образом. Законы, которые предписывают одному лицу компенсировать другому нанесенный физический или моральный ущерб, могут быть считаться несправедливыми по двум разным причинам. С одной стороны, они могут нечестным образом устанавливать привилегии или иммунитеты. Так было бы, если бы только сословие пэров могло преследовать за клевету, или если бы белый не был ответствен перед цветным за совершенное им нападение или посягательство на последнего. Такие законы напрямую нарушали бы принципы честного распределения прав и обязанностей возместить ущерб. Но такие законы могут также быть несправедливыми и в совершенно другом смысле, ибо, не проводя никаких нечестных различий, они могли бы быть не в состоянии предоставить возмещение определенных видов ущерба, причиненного одним лицом другому, даже в том случае, когда компенсация считалась бы обязательной с моральной точки зрения. В этом случае закон может быть несправедливым, рассматривая всех на одинаковых основаниях.
Недостатком таких законов было бы не неправильное распределение, а отказ всем в равной степени в возмещении ущерба, который, с моральной точки зрения, неправильно причинять другим. Наиболее грубым случаем такого несправедливого отказа в удовлетворении была бы система, в которой никто не мог бы получить компенсацию за беспричинно нанесенные физические увечья (то есть тот, кто причиняет вред, всегда имеет на то основания). Стоит заметить, что эта несправедливость остается даже в том случае, когда уголовное право запрещает подобные покушения под страхом наказания. Ясных примеров столь грубого нарушения немного, хотя неспособность английского права предоставить компенсацию за вторжение в частную собственность, нередко используемая в своих целях рекламными агентами, часто критиковалась с этой точки зрения. Неспособность предоставить возмещение там, где, с точки зрения морали, это необходимо, составляет также суть обвинения в несправедливости, выдвигаемого против технических сторон закона о компенсациях, или контракта, допускающего «несправедливое обогащение» за счет другого при помощи действий, считающихся морально предосудительными.
Связь между справедливостью и несправедливостью в возмещении ущерба, с одной стороны, и принципом «Трактуй одинаковые случаи одинаково и разные — по-разному», — с другой лежит в том факте, что за пределами закона существует убеждение морального характера, что те, кого касается закон, имеют право на взаимное воздержание от определенного рода поведения, наносящего вред. Такая структура взаимных прав и обязанностей, запрещающая по крайней мере тягчайшие виды вреда, составляет основу нравственности любой социальной группы, хотя и не составляет всей ее нравственности в целом. Ее эффект состоит в том, чтобы создать среди индивидов моральное и, в некотором смысле, искусственное равенство для того, чтобы компенсировать природное неравенство [84]. Так что когда моральный кодекс запрещает одному человеку грабить другого или проявлять к нему насилие, даже при том, что его превосходящая сила или коварство позволяет ему сделать это безнаказанно, сильный и коварный ставится на один уровень со слабым и простоватым. И тот и другой с точки зрения морали одинаковы. Следовательно, сильный человек, пренебрегающий нравственностью и пользующийся своим преимуществом в силе, причиняя вред другому, воспринимается как нарушивший это равновесие, или порядок равенства, утвержденный моралью. Справедливость требует, чтобы этот моральный status quo был восстановлен, насколько это возможно, причинившим вред. В простых случаях воровства это просто означает возвращение назад того, что было взято, и компенсация других видов ущерба есть расширение этого первичного понятия. Тот, кто нанес физический вред другому, намеренно или по небрежности, рассматривается как похитивший нечто у своей жертвы; и хотя он не делал этого в буквальном смысле, этот образ не слишком искусственен, ибо он извлек некоторую пользу за счет своей жертвы, даже если польза эта заключалась лишь в удовлетворении желания причинить жертве вред или в нежелании поступиться своим досугом ради того, чтобы принять подобающие меры предосторожности. Таким образом, когда законы предоставляют компенсацию там, где этого требует справедливость, он не явно исходит из принципа «Трактуй одинаковые случаи одинаково...», восстанавливая, после того как произошло нарушение, status quo, при котором и жертва и нарушитель находятся в состоянии равенства и, таким образом, одинаковы. И опять-таки допустимо, что может существовать такой взгляд на мораль, который не ставит в этих случаях индивидов в положение взаимного равенства. Моральный кодекс может запрещать варварам нападать на греков, но разрешать грекам нападать на варваров. В этих случаях может считаться, что варвары морально обязаны возмещать грекам нанесенный ущерб, хотя и не имеют права требовать подобной компенсации для себя. Перед нами морального порядок неравенства при котором жертва и правонарушитель трактуются неодинаково. При таком взгляде, хоть он и отвратителен для нас, закон был бы справедливым только в том случае, если бы он отражал это различие и трактовал различающиеся факты по-разному.