Согласно с теорией воли, которую я принял выше и которая признается самим Эбингаусом, хотя последний и является противником „волюнтаризма“, воля находится в тесной связи со всей природой сознательной жизни, если справедливо, что эта природа проявляется в синтетическом действии, в синтезе, который позволяет себя заметить во всякой перцепции, воспоминании, всяком акте мысли и всяком чувстве так же, как во всяком же желании.
Если воля служит наиболее ясным выражением синтеза и если, с другой стороны, синтез есть некоторая активность, некоторая функция, то с полным правом можно сказать, что сознание в своей сущности есть желание. Эта точка зрения лежит в основе моей психологии. Я старался показать, что перцепция, мысль и чувство не объясняются без этого элемента своеобразной постоянной активности, так что всякая психология в действительности является только психологией воли, даже если при изложении следовать обыкновенному делению на три части. В каждом пункте психологии познания или чувства мы приходим к основному действию и основной потребности, как последнему предположению. Понятие воли в особенности предполагает то, что это действие понимания происходит постоянно (с самого начала, совпадающего с началом сознательной жизни индивидуума) в определенном направлении, так что природа и размеры синтеза определяются одним элементом, вокруг которого имеет место концентрация. Понятие воли выражает скорее реальную сторону сознательной жизни, понятие же синтеза характеризует скорее ее формальную сторону.
Мы находим аналогию — и может быть более, чем аналогию — в том факте, что даже с точки зрения физики направление движения в природе так же первоначально, как предполагаемые нами атомы и силы. Ни в какой момент естественной эволюции мы не имеем права предполагать хаоса, который находился бы в абсолютном покое. Необходимо постоянно предполагать известные направления, в которых действуют силы и двигаются атомы, и эти направления не могут быть выводимы из одних атомов. Во всяком состоянии данном или предполагаемом атомы двигаются в определенных направлениях и с определенной скоростью: вот исторический момент в природе, все более и более признаваемый наукой, начиная с Канта и Лапласа. И самые качества, которые наука приписывает отдельному атому, мы извлекаем из той совокупности, в которой атом помещается, и того способа, которым он по предположению входит в эту совокупность.
Как бы мы ни представляли себе отношение между сознанием и организмом, для нас ясно, что именно посредством нервной системы сознание и воля могут действовать на материальный мир. Нервная жизнь имеет двоякое значение: 1) своим сосредоточивающим действием она оказывает сколь возможно совершенным способом содействие органическим функциям; 2) она имеет свойство накоплять энергию, которая позднее выльется при определенных условиях и в определенном направлении. Чисто органическим способом в росте и первых непроизвольных движениях уже обнаруживается своеобразность направления движения; внешние условия могут его изменить, но не пересоздать.
Я считаю естественным предположить тождество между тем, что для самонаблюдения является процессом сознания, и тем, что для наблюдения физического и физиологического является процессом материальным органическим. Следует очень остерегаться приписывать абсолютную действительность в самой природе тем разделениям, которые необходимо бывает сделать для ее уяснения, даже и тогда, когда мы, вполне усвоив эту необходимость делать некоторые определенные разделения для хорошего понимания природы, не в состоянии бываем признать ее случайной. И если бы то, что мы психологически называем волей, связать в принципе с энергией, действующей в организме, примитивность элемента воли была бы очевидна. Но я утверждаю, что если даже отвлечься от всякого умозрения по этому вопросу, эта примитивность будет очевидна уже с точки зрения чисто психологической.
К несчастью, психологическая терминология еще настолько разнообразна, что иногда психологические споры, повидимому, происходят только из-за слов. Таким образом можно было бы сказать, что я беру слово „воля“ в более широком смысле, чем другие психологи, и что все решение вопроса основывается на определении. Ясно, что чем менее характерных черт будет иметь то или другое понятие, тем более будет число тех явлений, к которым можно приложить это понятие. Объем и содержание находятся в обратном отношении. Понятие воли несомненно будет иметь очень большой объем, если мы для допущения желания будем требовать только того, существование чего можно обнаружить даже в самых простых сознательных явлениях. Я не спорю о словах. Но именно узкий — и крайне узкий — смысл слова „воля“ происходит от произвольных и мало естественных разделений в той области, где точное наблюдение всегда открывает глубочайшую непрерывность. Это я и попытаюсь теперь доказать; я начну с воли в самом узком смысле слова, чтобы перейти постепенно к элементарным формам.