похороны.
Как услышал поп такие речи, крепко рассердился,
схватил старика за бороду и ну таскать
по избе.
—Ах ты, окаянный! Что выдумал! —вонючего
козла хоронить.
—Так ведь этот козел, батюшка, был совсем-
таки православный; он отказал тебе двести рублей.
—Послушай, старый хрен! —сказал поп,—я
тебя не за то бью, что зовешь козла хоронить,
а зачем ты по ею пору не дал мне знать о его
кончине: может, он у тебя давно уж помер.
Взял поп с мужика двести рублей и говорит:
—Ну, ступай же скорее к отцу дьякону,
скажи, чтобы приготовлялся; сейчас пойдем козла
хоронить.
Приходит старик к дьякону и просит:
—Потрудись, отец-дьякон, приходи ко мне
в дом на вынос.
—А кто у тебя помер?
—Да вы знавали моего козла, он-то и помер!
Как зачал дьякон хлестать его с уха на ухо!
—Не бей меня, отец-дьякон! —говорит старик.— Ведь козел-то был, почитай, совсем православный;
как умирал, тебе сто рублей отказаι
за погребение.
—Эка ты стар и глуп! — сказал дьякон,—что ж
ты давно не известил меня о его православной
кончине; ступай скорей к дьячку: пущай позвонит
по козловой душе!
Прибегает старик к дьячку и просит:
—Ступай, прозвони по козловой душе.
И дьячок рассердился, начал старика за бороду
трепать.
Старик кричит.
—Отпусти, пожалуй, ведь козел-то был православный,
он тебе за похороны пятьдесят рублей
отказал.
—Что ж ты до этих пор копаешься! Надобно
было пораньше сказать мне: следовало бы давно
уж прозвонить!
Тотчас бросился дьячок на колокольню и
начал валять во все колокола. Пришли к старику
поп и дьякон и начали похороны отправлять;
положили козла в гроб, отнесли на кладбище
и закопали в могилу.
Вот стали про то дело говорить промеж себя
прихожане, и дошло до архиерея, что-де поп
козла похоронил по-христиански. Потребовал
архиерей к себе на расправу старика с попом:
—Как вы смели похоронить козла? Ах вы
безбожники!
—Да ведь этот козел, —говорит старик, —
совсем был не такой, как другие козлы; он
перед смертью отказал вашему преосвященству
тысячу рублей.
—Эка ты глупый старик! Я не за то сужу
тебя, что козла похоронил, а зачем ты его заживо
маслом не соборовал!..
Взял тысячу и отпустил старика и попа по
домам.
ИВАН И МАРЬЯ
Жил Иван с Марьей в одной деревне. Марья
у него была очень красива. В одно время собралась
на погост итти в праздник; спросилась
у своего мужа. Муж дозволил ей сходить к службе.
Вот она пришла на погост, в церковь вошла,
стала против царских ворот. Поп взглянул на
эту Марью — влюбился в нее. Обедня отошла,
пошли ко кресту. Эта Марья подходит ко кресту,
священник Марью отстранил:
—Погоди, Марья, вот весь народ отойдет,
тогда и ты подходи!
Весь народ ко кресту отходил, последняя
Марья стала, к кресту подходит.
—Что, Марья, нельзя ли к тебе на ночку
притти?
Марья, подумавши, сказала:
—Приходи в такие-то часы, принеси столько-
то денег.
Потом Марья из церкви пошла вон, сзади ее
дьячок догнал:
—Что, Марья, нельзя ли притти?
Марья сказала:
—Что же, можно: приходи в такие-то часы
и приноси триста рублей денег.
Потом встретился пономарь с ней.
—Нельзя ли, Маша, на ночку притти?
—Можно, приходи в такие-то часы и приноси
триста рублей.
Потом приходит Марья домой и рассказывает
своему Ивану:
—Что, Ваня, желаешь ли сегодняшнюю ночь
богачом быть?
—Да как же, Маша, где я возьму богатство?
Не худо разбогатеть!
—А вот, Ваня, слушай меня: сегодняшнюю
ночь будем богаты.
—Ну, ладно, Маша, будем слушать.
Потом продолжали говорить до тех часов, в
которые велено священнику притти. Тот час
подошел, что надо быть священнику. Марья говорит
Ивану:
—Ваня, одевайся, иди вон из избы.
Ваня оделся, вышел из избы. Поп пришел. Сейчас
Марья поставила самоварчик, угостила. Поп
потом и говорит:
—Пожалуйте, Марья, на постельку.
—Позвольте триста рублей— денежки вперед!
Вот поп Маше деньги отдал.
—Ну, теперь, Мыла, можешь итти на постельку.
Вдруг в тот раз Ваня застучал в окно:
—Отворяй двери, ты с любовником занимаешься.
Этот поп забегал в этой избенке.
—Куда деваться? Куда, Марья, меня спрячешь?
—Куда я тебя спрячу? Поди спрячься в кузов
на полати.
А кузов был с сажей (печка то была черная).
Он в кузове там и сидит, что барин хороший.
Время тут и продолжалось все. Время итти
дьячку. Марья и говорит своему Ивану:
—Ну, Ваня, справляйся, вон иди из избы.
Ваня справился и ушел вон. Вдруг приходит
дьячок, сейчас таким же манерчиком поставила
самоварчик. Дьячка угостила.
—Ну, пожалуйте, Маша, на постельку,— говорит,
—теперь.
—Пожалуйте денежки вперед, а потом и на
постельку пойдем.
Во г дьячок и отсчитал триста рублей. Денежки
она убрала и справляется итти в а постельку.
Вдруг в тот час Ваня застучал:
—Отпирай, Марья, двери, ты с любовником
занимаешься.
Тут дьячок ссовался:
—Куда, Маша, спрячешь меня?
—Мне спрятать некуда, окромя ступай на
полати в кузов.
Дьячок вскочил в кузов, слышит, кто-то есть
еще. Потом спрашивает:
—Тут кто такой?
—А ты кто такой?
—А я, — говорит, — дьячок.
—А я, — говорит, — поп.
—Ну, славно попали, — говорит, — сюда.
Потом Ваня вбежал в избу, поматюгался, по-
матюгался и никого не нашел. Марья и говорит
ему:— Тебе снится, никого не было. Я сижу одна.
Потом Марья высылает Ваню опять: надо быть
время пономарю. Ваня справился, ушел вон.
Вдруг приходит пономарь.
—Ну, как, Машенька, нам с тобой призаба-
виться?
—А вот я сейчас самоварчик подогрею,
попьем чайку.
Вот чайку попили, пономарь и говорит:
—Ну, можно итти и на постельку.
—Пожалуйте триста рублей — денежки наперед,
и можно,— говорит,— на постельку.
Пономарь денежки отсчитал, отдал. Только
хотели итти на постельку, Ваня застучал
в дверь:
—Ты опять с любовником занимаешься?!.