мне! Чем хочешь, тебя отблагодарю.
— Скажи, что надо?
— Муж у меня такой лядащий, света божьего
не вижу. Не знаю, что с ним и делать. Нельзя ли
его того, чтобы он свету не видел, как я теперь
от горьких слез не вижу.
— Можно. Я тебе так сделаю, что он ослепнет.
— Пожалуйста, дедушка, сердешный, век тебя
не забуду.
— Как придешь домой, свари борщ с салом,
свари кашу с молоком, свари вареники, да так,
чтобы в масле да в сметане они плавали. Как
все поест, непременно ослепнет. Да у него еще,
кажется, и работник есть?
— Есть, есть. Лядащий такой, чго противно
щетками взять.
— Так ты и его, шельму, накажи, пускай и
он ослепнет.
Сказал и дал ей растертой березовой коры.
Пошептал и говорит:
— Вот, возьми и немного насыпь в еду. Держи
при себе, как варить будешь.
Поблагодарила хозяйка и пошла домой. А работник
пошел в поле к своему хозяину и рассказал
ему все, как есть.
Почесал тот затылок.
— Нечего делать, пойдем домой — есть то,
что нам хозяйка сварит.
Пришли. Хозяйка так им рада.
— Хорошо сделали, — говорит,— что пришли:
я вам обедать наварила.
— Ну, и хорошо, давай нам обедать.
Сели они за стол; поели борщ. Работник и
спрашивает:
— Что, дяденька, вам ничего так не кажет
ся?
— Нет, ничего, только так, как будто в глазах
мутно.
— Эх, мутно и у люня.
— Это может, οт того, что мы давно це
обедали, теперь горячего борща съели, так оно
так и кажется.
Поели жареного. Работник прикинулся так,
что уже и ложки не видит, а хозяин только
руками по столу шарит.
— Господи, боже мой, — говорит работник,—
совсем ничего не вижу.
— Да не вижу и я. Да подожди, может, вареников
съедим, так получшает.
Съели вареников, так и совсем ослепли: вылезли
из-за стола, суются по избе.
— Ослепли мы совсем. Ты бы нас хоть в запечку
посадила.
Отвела за печку.
А дьяк сейчас в избу. До стола добрался и
уже хотел и за вареники недоеденные приниматься,
как хозяйка вырвала из его рук: побоялась,
чтоб и он не ослеп. Поставила ему
других.
Он уплетает да хохочет потихоньку, глядя на
хозяина. А тот:
— Жена, ты что, собаку впустила в хату,
или что? Кто это тут чавкает?
— Какая там собака? Это тебе, слепому, уж
так чудится,— сказала хозяйка и подсела к дьяку.
А тот и рад, только зубы скалит, да вареники
уплетает.
Встал хозяин тогда с припечка да прямо
к дьяку:
— А чего ты расселся тут? Кто это тебя
сюда просил?
Дьяк молчит. Глаза вытаращил и перепугался
так, что чуть было не подавился вареником.
— А ну, хлопец, довольно тебе быть слепым,—
говорит хозяин работнику, — пойди, поищи хороших
прутьев пару: себе и мне, да принеси
сюда, будем дьяка парить.
После, говорили, что дьяка близко около дома
не видели. Говорят еще, что н с голоса он немного
спал.
А те, муж да жена, живут да хлеб жуют, да
добро наживают.
И я там был, мед, водку пил; по бороде текло,
а в рот не попало.
КАК ВОЛКИ В ХАТЕ ЗАВЕЛИСЬ
Жили муж с женою. А к жене ходил поп.
Вот один парень, про это про все узнал, приходит
к мужу и говорит.
— Наймите меня в работники.
— А на какой срок: — спрашивает хозяин.
— Да пока у вас в хате волки не заведутся.
— Когда же это, ты думаешь, волки в хате
заведутся? Разве когда пустая будет? А сколько
тебе дать?
— Да давайте сто рублей.
Вот сговорились, он и стал служить.
Раз поехали они пахать. Попахали до обеда,
работник и говорит:
— Пойду я, дядька, домой: позабыл кое-что.
— Ну, иди.
Вот подошел он к хате, а поп уж там. Он это
все видел. Стал кричать:
— Тетка, отопри!
— Ой, — говорит поп, — молодушка, куда б ты
меня спрятала?
— Полезайте, батюшка, под печь, между
арбузами.
Поп—под печь, а она загородила его арбузами
и впустила работника.
— Чего тебе так загорелось?
— Хозяин велел арбузы под печкой перебрать.
— Вот выдумают! Разве я сама не переберу?
— Раз он сказал, так нужно сделать.
Как начал он арбузы кочергою из-под печки
вытаскивать, да опять туда швырять, так поп
только кряхтит.
Вот управился с этим и ушел.
Через некоторое время стали они сеять. Работник
опять просится:
— Пойду я, дядька, домой, нужно мне.
— Иди.
Он—опять под окно. А поп уж там.
— Отопри, тетка!
А поп:
— Куда мне, молодушка, деваться?
— Идите, — говорит, — я вас к овцам пущу.
Вывела его из хаты, да в задние двери—в хлев.
А работник чсе это видел.
Отперла работнику.
— Чего тебе?
— Дядька велел мне овец пересмотреть, нет ли
в них каких червей.
— Разве бы я сама не пересмотрела?
— Раз он сказал, так надо сделать.
Пошел в хлев —а дело было к ночи—поймал
овцу и выкинул за дверь. А поп подлез под
самого большого барана, взял его на спину да
и лазает по хлеву. Вот, как нащупал его работник:
— Что это, — говорит, — за баран? Это чорт
какой-то, — повалил его, мял, мял, сколько ему
захотелось, тогда выкинул его за дверь, а сам
ушел.
Недолго спустя просится в третий раз. Хозяин
отпустил.
Вот приходит он к хате, смотрит—поп уже
гам.
Кричит хозяйке:
—_ Тетка, отопри!
А поп:
— Куда ты меня, молодушка, спрячешь?
Она взяла кадушку с шерстью и посадила
его. А работник все это и видел.
Отперла она.
— Чего тебе?
— Хозяин велел шерсть в кадушке попарить.
— Разве я сама не попарю? Вам бы только
день гулять.
— Что он сказал, то и надо делать.
Сейчас же вошел, печку затопил, чугуны греет.
Вот нагрел чугун, да как выльет в кадку.
Ошпарил попа, как беса.
Немного еще повозился и пошел, будто в поле,
а сам у двери стал слушать.
Вылез поп голый, как колено.
— Ну,— говорит он,—нельзя нам тут из-за
этого чорта и погулять. Приходи ко мне в поле.
Я завтра пахать буду.
— Как же я вашу пашню узнаю?
— Смотри, — говорит, — где будет полосатый
вол: рыжий с белым.
Вот на другой день отнесла она попу обедать.