Если так подумать, то с моим ростом и в эту малявку..., еще головой крышу продавлю на каком из ухабов, да и помнил я про тот армейский ЗИЛок в котловане который лежать остался, не зря ведь там столько зомбаков возле него собралось, на звук поди пришли, любопытные. Наверно ножками оно надежней все же будет, как говорится - тише едешь, дальше будешь.
Плутал я переулками еще наверное с добрый час, один раз даже в тупик забрел, пришлось возвращаться, но к дому с флюгером все же вышел.
Дом как дом, почти такой же как и соседские, только у этого был высокий каменный цоколь, из за чего пришлось выстраивать крыльцо с лестницей. Да и высота обоих его этажей была немного больше чем у остальных здешних зданий, ну и землицы хозяева нарезали себе тоже не скупясь, явно здесь не двадцать соток, как повсеместно, а так на глаз так и все сорок пожалуй будит.
* * * * * *
На площадке между этажами, стояла мелкая девчушка в голубеньком платьице и домашних тапочках, на вид крохе было лет десять, никак не больше. Уткнувшись головой в оконную раму малявка тихонько всхлипывала, утирая ладошками слезы со щёк.
- Ты чего кнопка здесь рыдаешь, разве не знаешь что если будешь много плакать получишь обезвоживание своего мелкого организма и от этого умрешь, родители твои потом тоже рыдать будут и тоже обезвожаться, усекла. Так чего ревешь то, обидел из мальчишек кто? Так пойдем уши им надерем, чтоб знали, что нельзя девчонок обижать, не хорошо это, не по мужски.
Девчонка отстранилась от окна, обернула ко мне заплаканную мордашку, и из детских глаз двумя ручьями снова хлынули слезы, да так мощно. До этого плотина еще не была разрушена, а лишь давала небольшую течь, но я видать стал той малой соломинкой, которая сломала спину верблюду, все барьеры теперь были сметены и на меня хлынул поток детских слез. Я в первую минуту даже растерялся, не ожидал такой реакции, не того отчаянья в детских глазах, а еще этих слез. Из всхлипов и бормотания, утирания соплей и постоянного ощупывания косичек, цвета спелой пшеницы, я понял, что Маша, а так звали эту малявку, вышла в парадное что бы полить цветы, которые небольшой оранжереей гнездились тут же на подоконнике, на это указывала и та пластиковая бутылка что лежала возле цветочных горшков. А дальше все было просто, - порыв ветра, сквозняк, дверь захлопывается на замочную защелку, а у Маши еще не выучены уроки, не выгулянная Чапа, - я так понял что это Машину собачку так зовут, и что больше всего напугало девчонку, так это кастрюля супа оставшаяся разогреваться на плите. Понимаю что с ребенком еще немного и может случиться истерика, и что мне тогда с Машей делать так я вообще не знаю, не специалист я по детским истерикам, да и по истерикам вообще.
- Маша, а в какой квартире ты живешь?
Девчушка глотала слезы и не могла вымолвить ни слова, только терла кулачком левый глаз, от чего он уже походил на глаз неудачливого боксера, только что пропустившего прямой с правой а может и с левой.
-Маша.
Ноль реакции.
-Маша, а в какой квартире Чапа живет?
Правый кулачек указал мне на массивную дверь, установленную еще наверное во времена СССР. Дверь была хоть и старой, но добротной, не чета нынешним картонным, да тем новомодным жестянкам, что режутся обыкновенной открывашкой для консервы. Я присмотрелся к дверному полотну, к парочке замков на нем, к той щели, что между полотном и коробкой, подергал массивную литую ручку, и полез в карман за перочинным ножом.
-Маша, прекращай уже реветь, и неси сюда свою бутылку-поливалку, юный ты наш цветовод.
Девочка и вправду перестала размазывать слезы, и схватив с подоконника пластиковую бутылку, рванула ко мне вниз по бетонным ступеням.
-Тише, тише, еще расшибешься здесь, кто тогда Чапу твоего выгуливать пойдет? Я вот лично не пойду.
-Чапа девочка. Вы дяденька только дверь мне откройте, я ее сама гулять поведу, честно-честно. Вы ведь откроете, ведь правда?
-Вот сейчас мы это с тобой и узнаем.
Я взял у Маши бутылку, и ножом срезал верхнюю часть, потом отступил сантиметров десять и срезал по кругу еще, затем лезвие распороло пластик поперек. Вышел такой пластиковый прямоугольник если его развернуть, шириной в сантиметров десять и длиной где то под тридцать, который все норовил свернуться. Просунув обрезок бутылки в щель между дверью, я почувствовал как ее край уперся в язычок защелки, и уперевшись в него свое продвижение на том и закончил. Толкнул дверь, упер обрезок бутылки, затем дверь на себя, снова толчок, и снова на себя, и снова. Так вот в раскачку, пластиковый обрезок стал продвигаться миллиметр за миллиметром, к намеченной цели, отжимая язычок все больше и больше, пока при очередном толчке дверь не отворилась.