Толпа зашумела, заволновалась… И в этот самый момент я заметил стоящего почти напротив меня, с другой стороны помоста, девятого «серого человечка»! Он как-то тихо просочился из-за спин зевак. И я сразу же понял: сейчас что-то произойдёт!
Я взмыл вверх. И человечек, будто повторяя мои движения, вскочил на помост! Остальные восемь, будто сговорившись, кинулись к нему. Стражники не успели отреагировать — а может, их в этот момент чем-то одурманили на секунду. И все девятеро «серых человечков» слились в одного! Он сразу стал больше и выше всех находящихся на помосте. И из него кверху ударил жемчужный столб света!
Но я уже падал на него! И поймал весь этот столб своим днищем! Едва я перекрыл собой границы восходящего свечения, меня ослепило мощнейшим световым потоком. Подобное я испытывал лишь однажды, когда попал под зенитный прожектор — во время съёмок киносериала «Освобождение», фильма «Битва за Берлин». Меня угораздило попасть под луч. Уж и не знаю, что там делал в то время мой старый хозяин — должно быть, стоял в оцеплении. А может, в массовке участвовал.
Только здесь всё получилось гораздо хуже: меня завращало, будто в дрифте на льду, и понесло кверху, хотя я отчаянно, всем своим весом и желанием, стремился вниз, вниз!
глава 28. украденный
Потом свет погас. Полностью, во всём окружающем меня пространстве. Не только свет прожектора, но и свет стремящегося к зениту солнца. Остановилось и моё вращение и мой подъём. Но теперь я стоял на чём-то твёрдом. А я так боялся ощутить под колёсами или под днищем расплывающуюся мягкость человеческого тела и услышать хруст костей…
Нет, я не потерял сознания — вполне возможно, что из-за отсутствия оного. Но окружающая меня кромешная тьма не позволяла ничего рассмотреть вокруг.
Я протянул во тьму «дворники», пытаясь дотянуться хоть до чего-нибудь. Потом спохватился, отдёрнул их, на всякий случай вырастил полутораметровые бивни и, наконец-то вспомнив про фары, включил свет.
Лучи «галогенок» бесследно канули во тьму. Не высвечивалось ничего, кроме пустоты. А может, и пустоты никакой не было. Ситуация, очень напоминающая состояние господа-бога после того, как он воскликнул «Да будет свет!». Только там хоть свет появился, а тут тьма никуда не исчезла. Я даже лучей своих не видел — очевидно, воздух был настолько чистый, что в нём не нашлось и нескольких пылинок, на которых свет мог бы рассеяться. А поверхность подо мной, на которой я стоял, то ли поглощала свет, то ли оказалась полностью невидимой. Или же сверхпрозрачной, поскольку и её разглядеть я не смог.
А посему я немного ошибся: моё состояние скорее напоминало состояние господа-бога ДО того, как он воскликнул «Да будет свет!». А вернее, как если бы он воскликнул, а свет не загорелся бы. Очень неприятное ощущение.
Я попробовал повернуть колёса вправо-влево — хоть и не рекомендуется подобное делать на месте, чтобы не помять или даже не порвать покрышки. Это мне удалось. Попробовал тронуться с места. Тоже получилось. Но со взлётом у меня ничего не вышло. Никаким образом. И телепортироваться я не смог. А, прислушавшись к своим ощущениям, понял, что амулеты левитации и телепортации, которые мне подарил Памплисиодор и которые я положил в бардачок, исчезли бесследно, будто растворились. Либо их у меня украли при перемещении, либо в них закончился заряд. Ну что ж, если я могу ехать, это уже кое-что. Но куда ехать? А вдруг впереди пропасть?
И я решил покатиться по раскручивающейся спирали — как поступили мы с Памплисиодором, когда искали подземный ход колдуньи из сарая. Включил правый поворотник — на всякий случай, повернул руль вправо — из тех же соображений, и медленно-медленно поехал, шурша шинами… непонятно по чему.
Принятая тактика быстро принесла свои плоды: после третьего или четвёртого оборота окружающее пространство принялось проясняться — проявились, сначала нечётко и расплывчато, будто бы грандиозные стеклянные стеллажи, уходящие ввысь на неведомую высоту и тянущиеся неизмеримо далеко, чуть ли не за горизонт. Они зыбко колыхались в воздухе, являясь либо гигантским мороком-миражом, либо зыбким отражением в невиданном мутном зеркале, покрытом пылью и паутиной тысяч и тысяч веков.
Затем зыбкость и нечёткость изображения стали исчезать, туман приобрёл тенденцию к уплотнению, размытые и растушёванные черты и линии начали сгущаться, постепенно обретая монументальность и реалии привычного материального мира.
И вскоре исчезла иллюзия гигантских библиотечных стеллажей, уставленных грандиозными книгами, или заваленных товарами полок супермаркета, и вокруг меня возникла унылая и ужасающая картина необъятного и невозможного автомобильного кладбища, где сотни тысяч и миллионы автомобилей нашли свой последний приют и убежище…