Но в каком они были состоянии! Ржавые, с варварски выбитыми стёклами и зверски оторванными дверцами, с рваными ранами корпусов и лопнувшими рессорами, с торчащими над капотами обломками двигателей и просевшими до земли днищами.
Ни на одной из машин не замечалось ни одной целой фары или габаритного огня; поголовно на всех отсутствовали шины, а уплотнители дверей свисали со скелетов дверок дохлыми высохшими змеями.
Затянутые пыльной дряблой паутиной и оборванными и потрескавшимися электрическими проводами, автомобили смотрелись печальными музейными экспонатами в заброшенном паноптикуме механика-некроманта.
Похолодев от ужаса, будто забыв залить «незамерзайку» в двадцатиградусный мороз, я пробирался по узкому проезду, заваленному источающими смазку искалеченными запчастями и блестящими осколками стекла, и с болью в карбюраторе взирал на изувеченные металлические тела своих собратьев.
Дальше всё пошло гораздо хуже: здесь штабелями высились сплюснутые под прессом разновеликие лепёшки, в которых лишь с большим трудом удавалось угадать ту или иную модель известных марок.
И везде, куда ни глянь, взгляд встречал лишь бывшие легковые автомобили, когда-то являвшиеся гордостью мирового автопрома и героями многочисленных кинофильмов и престижных гонок. Ни одного грузовика или фургона, не говоря уже о трейлерах, мне не встречалось.
— Да чтоб меня два раза «БелАЗ» переехал! — выругался я. — Кто собрал в этом месте все когда-либо погибшие в мировой истории автомобили? Кому понадобилось показывать мне воочию все те ужасы, которые только могут случиться с несчастными легковушками на бесконечных дорогах, просёлках и автотрассах Земли?
Мне показалось, что кое-какие модели я узнавал. Вот эта ржавая конструкция — не элегантный ли ранее «форд-мустанг» 1968 года выпуска? А это? Не может быть! Когда-то эта перекорёженная развалина радовала глаз элегантной голубизной великолепной «испано-сюизы», а рядом с ней догнивала не менее знаменитая «ланча-лямбда».
«Корды», «дюзенберги», «линкольны», «пирс-ароу», «кадиллак-роадстер», «паккарды», «бьюики», «роллс-ройс фантом», «майбах-цеппелин», «олдсмобили» — были навалены бесформенными кучами и ничем не отличались от пионерских свалок металлолома времён СССР.
Я медленно ехал мимо кладбищенских стеллажей мирового автопрома конца девятнадцатого — начала двадцатого века, и передо мной мелькали остатки гремящих когда-то марок: «Бугатти», «альфа-ромео», «мерседес-бенц» — ещё тот, самой первой модели. Куда ни глянь — сплошные вехи в истории автомобилестроения. Вот «фордик-Т» — «Железная Лиззи», знаменитый «виллис», «эмка» ГАЗ-М1, «ГАЗ-А». И «ГАЗ-69» здесь же, и «УАЗ-469»…
Кто и для чего мне это всё показывает? Все эти ужасы…
Я уже догадался, что всё происходящее вокруг меня в настоящий момент происходит не впустую. Пускай я попал сюда почти случайно, но кто-то ведь охотился и за мной — два кола, пронзившие капот и багажник двойника, доказывают это со всей уверенностью. И сейчас мне демонстрируют автокладбище не просто так, а с особым смыслом. Но для каких целей? Хотят запугать меня? Хотят показать, что, каким бы ты ни был известным и знаменитым, а конец всегда один — на свалке?
Но нет! Я видел и автомобильные музеи! Где точно такие же автомобили выглядят вполне благопристойно. О них забоятся, их берегут и лелеют, ежедневно протирают и полируют лак, сдувают мельчайшие пылинки. И они служат достойным примером для многих миллионов людей и автомобилей, прибывающих туда, чтобы посмотреть на живую историю развития автомобилизации человечества.
Так что если кто-то и хотел запугать меня, то добился прямо противоположного эффекта: я будто бы получил от всех этих машин, собранных в одном месте, на гигантской автомобильной свалке, всю бывшую у них силу и мощь, и теперь я мог никого не бояться!
Чтобы отдать дать уважения своим косвенным предкам, а также отсалютовать их памяти, я, убрав в сторону все мысли о покое на кладбище и вспомнив последние строки повести о Мальчише-Кибальчише, врубил сирену на полную мощность и ехал так, наверное, несколько минут…
Поэтому ли, или по какой иной причине, однако тьма надо мной и вокруг постепенно стала размываться и терять монолитность. Если поначалу преломляемые на остатках полированных плоскостей изуродованных машин отражённые лучики моих фар бесследно исчезали в непроницаемой черноте нависшего над бесконечным автомобильным кладбищем свода и в не менее непроницаемом чёрном полу, то в последние мгновения и там и там начали появляться робкие отклики на мои осветительские старания. Они проявлялись то в виде мерцающих звёздочек, то временами слабо вспыхивающих и долго не гаснущих люминесцентных полосочек, ромбиков, квадратиков и колечек.