— Я — любящий муж, — возразил экзекутор. — У нас прекрасные дети. Сын уже служит в корпусе срочную. Дочке пока десять лет. То есть, девять… В смысле, одиннадцать. Ну не больше двенадцати!
Леонид Платонович подошёл к дорогостоящему шкафу из персидского ореха. Открыл одну из створок, достал из встроенного холодильника графин. Он обожал холодный коньяк. Налил рюмку, выпил, даже не предложив подчинённому. Взял лимонную карамель: сочную, жёлтую. Положил на язык и застонал от удовольствия.
— Нам не нужны скандалы, — произнёс Леонид. — Её Величество смотрит на нас. Вот, в полный рост. Мы обязаны соответствовать! Многие лета.
— Многие лета, — механически повторил Чарльз.
Он, в отличие от своего руководителя, алкоголь не употреблял вовсе. Не курил. Терпеть не мог жирную пищу и людей, которые не в силах побороть пагубные привычки. Но Леонид Платонович — это ещё куда ни шло. Вот Генрих Цискаридзе! Вот где настоящая туша. Тот, наверно, к этому времени уже бутылку уговорил. И съел целого поросёнка.
— Смею уверить вас, — продолжал экзекутор. — Я добр к своей супруге. Ни разу не поднял руки. Не обманывал. Не…
— Она пишет, что вы её оскорбляете, — перебил начальник. — Называете падшей женщиной. И это я на великорусский язык перевёл. С вашего, разночинского.
— Никогда! — настаивал старший сержант. — Её слово против моего. Кому вы поверите?
— Она прилагает письмо, — спокойным голосом парировал Леонид. — Там всё написано почерком, идентичным вашему. Что, изволите взглянуть⁈
Чарльз вздохнул. Он недооценил коварство супруги. Последние годы они не общались, а лишь писали друг другу письма. Часто передавали их через дочь. Вот она и стала предметом раздора. В дни, когда обстановка накалялась, Оксана писала, что дочь не его. Чем выводила из себя великого экзекутора. Он не сдержался, и написал ей всё, что о ней думает. Используя множество неприличных слов.
— Вы не понимаете! — воскликнул Чарльз. — Мне нужна работа. У меня займы. Чем я буду рассчитываться?
Леонид улыбнулся, и выражение лица начальника не понравилось экзекутору. Вот ведь, полицейский до мозга кости! Прежде чем перейти к разговору, тот собрал все возможные справки. Изучил его письмо супруге. И, видимо, запросил сведения из банков. Никаких займов у Чарльза не было — только накопления. Капитал уже пересёк отметку в пять тысяч.
— Проблема не в том, что вы называете себя великим экзекутором, — произнёс Леонид. — И даже не в том, что вы оскорбляете супругу. Что не знаете возраст своей дочери. Нет. Проблема в том, что вы — патологический лжец. Я последний раз спрашиваю: готовы ли вы писать рапорт об увольнении и попросить о пенсии? Или будем играть в игрушки?
После рюмки коньяка лицо начальника раскраснелось. Вот ведь, баловень судьбы! Всё его достижение в том, что он родился в аристократической семье. Рос в заботе, достатке и любви. А Чарльз? Отец служил машинистом. Он мог отсутствовать дома неделями. Деспотичная мать трудилась бригадиршей на заводе. Рука у неё была тяжёлая: чуть что не так, в Чарли летели тумаки, стальные крышки и кастрюли.
Неудивительно, что отец предпочитал бороздить империю, лишь бы не сидеть каждый день дома. Чарли пришлось рано повзрослеть и взять на себя ответственность за свою судьбу. А ещё — опекать сестёр, в которых мать души не чаяла. Ему бывало обидно, бывало больно, но он терпел. Всегда терпел. И господь воздал, послав ему столь приятную должность.
— Могу ли я подумать? — спросил Чарльз. — Хотя бы один день.
Леонид улыбнулся. Он уже считал вопрос решённым.
— Вы можете подумать ровно одну рюмку коньяка, — произнёс начальник, извлёк из папки письмо и потряс им в воздухе. Ответьте… Вы ли писали сей пасквиль?
Дворянин бегло пробежался по строчкам, ища нужные выражения:
— Поглядите-ка. Вот тут — слово на ша. И тут — на ша. И тут — тоже на ша! И всё это — разные слова, — журил его Леонид. — Право, ваш словарный запас заслуживает уважения. Но как можно писать подобное супруге? Пусть вы и занимаете такую должность, вы — полицейский. И ежели скандал выйдет на уровень Императрицы, нам обоим не поздоровится. А ваша супруга настроена решительно.