— Постойте, там деньги!
Полицейский сам брезгливо вытащил монеты. Пересчитал их.
— Семьдесят пять копеек, — буркнул он. — Разве это деньги? Даже на кофе с булочкой в приличной чайной не хватит. Ежели господин Иванов прикажет — вернём. Более ценного имущества не имеешь?
— Там ещё были пассатижи… — протянул я. — Ножик какой-то.
— Не имеешь, — резюмировал полицейский.
Одежду он выбросил в безразмерный бак, что стоял рядом. Плотно закрыл крышкой. Я же надел казённое бельё, штаны и бесформенную кофту-майку. Ощущение вымытой кожи от контакта с чистой одеждой было непередаваемым. Я долго-долго сморкался, пытаясь избавиться от ароматов свалки.
— Ну всё, всё, — грубо прервал меня полицейский. — Хватит уже поласкаться, чай, не барсук. Час поздний. Не смердишь — и то ладно. Фёдора Михайловича, должно быть, дома ждут.
На руки снова надели наручники. Я был удивлён, почему опасного, по версии полиции, преступника конвоирует всего один коп. Да ещё и выдаёт вещи, подобно горничной. Должно быть, я был несправедлив со своими оценками. Может, в параллельной России полицейские вежливы.
— Ну, пошёл!
Я ощутил, как кто-то резко ткнул меня в шею. От неожиданного удара я едва не рухнул на землю. Обернулся. Во все тридцать два зуба улыбался высокий и крепкий мужичок в форме. На погонах не было звёзд, а только какие-то полоски. Это и есть Иванов? Откуда он только взялся?
— Михалыч, ну ты чего? — возмутился высокий коп. — Мы ж почти пришли!
— А чтобы эта мразь не расслаблялась! — осадил его толстый полицейский. — А будешь много болтать, я…
— Ну всё, хорош. Её Величество наблюдает за тобою с укором.
Голос долговязого полицейского поменялся. В нём был страх? Подобострастие? Металлическая дверь перед нами распахнулась. В проёме появился ещё один правоохранитель. Высокий, лощёный, с аккуратными ладонями.
Он посмотрел на своих коллег, как на мусор под ногами. Потом перевёл взгляд на меня. В его градации я был даже мельче мусора. Вздохнул.
— Это и есть убивец? Мать честная. С какой только падалью дорогому Фёдору Михайловичу не приходится работать…
— И это я его отмыл! — просиял высокий полицейский. — А так — вы бы вообще упали, господин!
— Помолчи, — осадил его лощёный коп. — Так, Михалыч, усаживай его на стул. А ты — свободен.
— Вот, — длинный полицейский протянул монеты. — Его богатство. Семьдесят пять, я пересчитал. Ежели хоть грош…
— Свободен! — рявкнул лощёный, принимая мелочь. — Что неясного?
Стальная дверь закрылась изнутри. В целом всё отделение полиции производило неплохое впечатление. Но конкретно эта комната была, будто из другого мира. Паркет на полу. Удобная, дорогая мебель. Огромный стол. На стенах — зелёные обои с позолотой. А в углу стоял… Кофейный аппарат!
На столе — некое подобие печатной машинки. Но уж очень мудрёный аппарат. Оба полицейских стояли рядом. Наручники с меня никто не снимал: руки были спереди. Для удобства я положил их на стол. Браслеты натерли влажную кожу.
Долго ждать не пришлось. В красивый кабинет вошёл ещё один мужчина в форме. Китель сидел, как влитой. Воротничок рубашки стоял. Полицейский был похож на актёра, настолько он был ярок в своем образе.
— Так-так… — сказал он, посмотрев какие-то документы. — Ну что ж, будем дознаваться… Ты и есть убийца?
Следователь выразительно посмотрел на меня. На каждом его погоне было по одной большой звезде. В глазах — тоска, усталость. Не дожидаясь ответа, мужчина подошёл к аппарату и нажал на кнопку.
— Ты не молчи, — бросил следователь через спину. — Я тишину не люблю, знаешь ли.
— А разве… — начал я. — Вы не должны выяснить мои данные? Зачитать права… Предложить адвоката?
Мужчина картинно хлопнул себя по лбу. Мол, какой рассеянный. Остальные полицейские подобострастно рассмеялись.
— Должен! — ответил мужчина, не оборачиваясь. — А смысл? Уже десятый час. Адвоката мы будем ждать до поздней ночи. Права твои в Конституции записаны. Читать умеешь? Я тебе в острог вышлю экземпляр. Ежели цензура пропустит. А данные… В рапорте написано, что ты скрыл всю информацию, за исключением своего имени.
— Верно… — поразился я. — Верно. Меня зовут Семён. Остального я не помню.
Полицейский подошёл к столу и жестом указал мне на другой стул. Я сел. От мягкости ноги сразу подогнулись. Боже мой, до чего же я устал! Один из копов снял наручники — я растер запястья.