— Дерись, как мужик! — выкрикнул он и побежал в стремительную атаку, широко расставив руки.
Я пригнулся, ушёл под одну из его рук и нанёс встречный удар в лоб. Постарался вложить меньше энергии, совсем чуть-чуть. Но, видимо, не рассчитал. Я услышал звук, похожий на звон, а Иван отлетел в противоположную сторону. Он с грохотом ударился о металлическую стенку.
Я испугался, что убил его, как того казака на свалке. Но опасения оказались напрасными. Не прошло и пяти секунд, как Иван поднялся, стёр кровь с лица и опять занял боевую стойку. Но у нашего секунданта были другие планы. Он посмотрел на меня и одобрительно кивнул головой. Потом ткнул пальцем на соперника.
— Всё, — буркнул горец. — Кровь твоя. Ты проиграл. Уходи, Иван.
Из серьёзных повреждений у моего соперника был только сломанный нос. Удивительно, но сильно он не пострадал. Наверно, я потихоньку учился контролировать свою чудодейственную энергию. Иван начал кричать и ругаться, и от его оскорблений горец сощурил глаза.
— Русский, — сказал секундант. — Базар — наша земля. Остановись, пока живой.
— Ах твоя земля? — спросил он. — Твоя? Ну, держись, чурбан! Сначала тебя зарежу, а потом — эту мразь.
Из-за пазухи Иван извлёк предмет в футляре. Выбросил крышку и с рычанием явил нам нечто, похожее на отвёртку. Финский нож! Страшное оружие. От удара образуется проникающее ранение, имеющее треугольную форму.
Это усложняет оказание первой помощи, заживление повреждения. Иван занял боевую стойку, поигрывая своим ножом. Должно быть, он долго тренировался. Разум сковал липкий страх. Я начал медленно отступать назад. Однако, охранник остался невозмутим.
— Повтори! — потребовал он, не обращая никакого внимания на нож. Не чувствовал угрозы?
— Чурбан ты! — крикнул Иван и бросился на горца, выставив перед собой финку.
Я даже не увидел удар. Одно движение — и тело рухнуло на землю. Теперь моя очередь? Едва ли убийца собирался оставить свидетеля в живых.
Глава 19
В чужой семье
Несмотря на юный возраст, я уже повидал, как умирают люди. Всё же, на медика учился, подрабатывал в реанимации. Наверное, я от природы такой: чужая смерть меня вообще никогда не трогала. Это если речь идёт о человеке. Животные — другое дело.
Однажды у меня умер любимый пес. Семь лет мы были неразлучны. Вот тут я горевал! Долго не мог себе места найти. Смерти людей по естественным причинам почему-то не вызывали такой бури эмоций. Особенно безболезненные.
Нет, не подумайте. Уход из жизни меня и не радовал совершенно. Родственникам умерших я всегда говорил слова сочувствия, выражал скорбь. И, наверное, мне было жалко тех, кто умер.
Но недостаточно. А вот убийство меня впечатлило. Был человек — и нет. Так просто, как будто шарик лопнул. Волосы на голове встали дыбом. Изо рта несчастного текла кровь и пена, тело рвала агония. Хрипы.
Моя энергия из пальцев рвалась наружу. Лицо несчастного исказила гримаса боли. А потом я отчётливо увидел всего глазах ужас. Разочарование. «Это всё⁈» — вопрошали глаза. Я понимал, что нужно бежать, но ноги будто приросли к земле. Не мог даже пошевелиться.
— Чего стал? — злобно спросил горец. — Иди за тачкой. Возле стойла возьмешь. Шевелись!
Он вытер свой кинжал о вещи Ивана. Как молниеносно он нанёс удар! Я даже не мог понять, жалко мне здоровяка или нет. В конце концов, он хотел убить нас обоих. Прямо угрожал! Со мной бы у него, наверно, получилось. А вот с охранником — нет. На негнущихся, ватных ногах я пошёл за тележкой. Прикатил её к месту преступления.
— Хорошо дрался, — похвалил меня горец с улыбкой. Он уже успокоился. — Как мужчина. Я — Ахмед. Лезгин. Оскорбил страшно труп.
— Да, — кивнул я. Не стоит спорить с человеком, у которого такой кинжал. — Я — Семён.
— Знаю, крестьянин, — снова улыбнулся Ахмед, но тут же стал серьёзным. — Аллах свидетель: он первый бил. И угрожал. Мне и тебе. Я защищался.
Я на всякий случай решил с ним не спорить. К тому же, в его словах была доля правды. Иван недвусмысленно заявил, что хотел меня убить. А Ахмеда и вовсе обозвал.
— Всё так. Аллах свидетель. Я буду молчать.
— Оправдали бы меня, — продолжал Ахмед с забавным акцентом. — Любым судом. Но зачем? Базар большой. Растворится Иван. Иди отдыхать, крестьянин. И молчи. Спросят: говори, Иван ушёл. Усёк?