Почему-то решил заглянуть во внутренний. Ба, эластичный бинт! Он был в упаковке, совсем новый. Вот только пачка мне показалась странной. «Её Величества Новгородская мануфактура». Вот те раз! Какой там на дворе год? Невзирая на протесты товарища по несчастью, я отвёл его в сторону, усадил на какой-то ящик и освободил ногу.
Ну что я могу сказать? Доводилось видеть и похуже, но редко. Не буду описывать ужасающую картину равнодушия бомжа к личной гигиене. Скажу лишь, что ноги Тимофей последний раз мыл месяц назад — в лучшем случае. А вот травма была пустячной. Подвывих связки — мелочи жизни, если втереть мазь и правильно перевязать. Мне оставалось только второе, мази под рукой не было.
— Нормально всё, — сказал я Тимофею. — Кости целы, связки тоже визуально не повреждены.
— Во ты заговорил, — усмехнулся он. — Это ты где такому научился? По-русски скажи, а?
Я пропустил вопрос мимо ушей. Голова кружилась из-за неприятных запахов. Наверно, сама свалка выделяла газ, мне не хватало кислорода. Я чувствовал, как бешено молотит сердце, как лёгкие раскрываются широко-широко, силясь набрать воздуха. А ещё ко мне вернулось жуткое ощущение, что всё чешется. Тут, наверно, сотни видов паразитов.
— Вы чё тут, голубки? — услышал я неожиданно высокий голос позади.
Обернулся. Это был не Толик и не кто-то из нормальных работников свалки. Такой же оборванец, как и мы. Он стоял с тремя вёдрами, лопатой и смотрел на нас. Я тем временем закончил перевязку и помог Тимофею надеть сапог на изрядно увеличенную ногу.
— Лечит меня друг! — буркнул товарищ. — А ты чего вылупился?
— А ничего, — ответил незнакомец. — Ты зачем про Рухлядь натрендел с три короба?
— Просто, — ответил Тима. — Тебе какое дело?
— Говорят, что Рухлядь на опыты забрали, — продолжал бомж с высоким голосом. — Помнишь, месяц назад Косой пропал?
— Нет, — прохрипел Тимофей. — Всё, айда работать. Норма сама себя не сделает.
Но мужичок с высоким голосом всё не унимался и продолжал рассказывать, что «бродяг забирают на опыты». Тима несколько раз пробовал заткнуть болтуна, но тот упорно продолжать гнуть свою линию.
— Это кто? — спросил я.
— Как кто? — удивился товарищ по несчастью. — Ты совсем никого не узнаёшь?
— Ну хватит, — буркнул я. — Говорю же тебе, вообще ни черта не помню. Ни свалку. Ни Толика. Ни этих бомжей…
— Что за слово такое? — изумился Тима. — Красиво как звучит — бомж. Как колокол церковный. Господи, спаси.
— Что это за мужик с нами говорил? — продолжал я. — И куда исчезают голодранцы?
— Так это Баба, — ответил он, сделав ударение на второй слог. — Баба тут старожил. Уже лет пять крутится на свалке.
— А мы с тобой?
— Ну, ты где-то год назад появился, а я чуть раньше, — ответил Тима. — Всё, давай собирать.
Нам выделили огромную площадку недалеко от контейнеров. Копать мусор лопатой было жутко неудобно. У Тимофея было какое-то приспособление, похожее на серп. Им он лихо разгребал мусор, доставая из-под грунта всё ценное. К сожалению, ничего интересного мы не нашли. Улов полагалось относить к контейнерам, где уже стоял Толик и всё записывал.
— Слушай, — предложил я. — У тебя ж нога болит. Давай ты будешь вёдра наполнять, а я — носить. Так и наберём больше.
— Толик не оценит, — засомневался Тимофей.
— Я ему объясню целесообразность.
— Чего? Ох, зря мы с тобой тормозуху пили…
Опытный мусорщик действительно наполнял вёдра очень быстро. Я носил по две штуки, и к каждому возвращению ещё два были забиты доверху. Пластика было мало, что странно. Зато железа и стекла — огромное количество. Уже на втором заходе я начал мечтать о тачке или хотя бы о тележке с колёсами.
— Господин бригадир! — сказал я, обращаясь к Толику.
— Чего тебе, обосрыш? — спросил он. — Близко не подходи, смердишь, аки обезьяна.
— У нас с Тимофеем будет общий счёт, — объяснил я, пропуская колкости мимо ушей. — У него нога болит, он копает. А я — ношу. Потом весь улов разделим пополам.
— О как ты заговорил, — буркнул бригадир. — Ты ж обычно даже имя своё не мог сказать без мата.
— Вчера головой приложился, — зачем-то сказал я. — Маты все забыл. И курить бросил.
Толик рассмеялся. В уголках его колючих глаз даже появились приятные морщинки. Он посмотрел на меня уже без злости — так мне показалось.