— Картина Репина — «Не ждали», — сказал полицейский. — Да чтоб вас!
Когда усач уже развернулся и сделал мне жест, мы услышали лязг замков. Дверь отворилась. Там — будто другой мир. На стенах — аккуратная отделка, что-то вроде атласных зелёных обоев с позолотой. Картины. Как я не обратил на это внимания в прошлый раз?
— Ваше благородие! — ответил усач, вытянувшись в струну.
— Чего молотишь? — спросил его полицейский. — Удел твой, Николенька — ждать. Господь терпел, и вам велел!
— Так ведь опасного преступника веду, ваше благородие! — продолжал усач. — А глядишь, вцепится, а?
С «парадной» стороны подошёл ещё один полицейский. Он носил странные брюки: как мне показалось, они слишком сильно обтягивали его ноги. Особенно в области паха. Тот перехватил мой взгляд и подмигнул. Я смутился.
— Вот это и есть опаснейший злодей? — спросил он. Голос этого копа смутил меня ещё больше брюк.
— Он самый! — кивнул усатый. — Принимаете?
— А как же, — ответил первый полицейский, больше похожий на дворянина. — А ты, Николенька, свободен. На первый раз тебя прощаю, так и быть. Иди пока, потереби свои усы и подумай над поведением.
— Классные усы, — широко улыбнулся второй. — Я б потеребил, чесслово!
Полицейские ввели меня в парадную часть. Клянусь, тут даже воздух был другим! Я ощущал аромат ванили. Он бередил и без того сильный голод. Куда меня ведут? Зачем?
— Господа, — сказал я. — Не могли бы вы мне объяснить, в чём я обвиняюсь?
— Господа! — передразнил первый. — Вот смех!
— Ох ты, мой господин, — передразнил второй. — А может, поиграем в экзекутора? Я бы не отказался.
— Лермонтов, отставить! — буркнул первый. — Хватит уже поясничать.
— Господин Гаршин, простите меня великодушно! — ответил второй. — Но вот это обращение… Вы не находите его забавным? Господа… Словно мы на офицерском собрании.
Мы вошли в уже знакомый мне кабинет для допросов. Обстановка не изменилась. На столе стояла аккуратная вазочка с печеньем, а рядом — графин с водой. Меня усадили в кресло, но наручники никто не снял. В какой-то момент я резко дёрнулся — и схватил зубами печенье. Принялся жевать.
— Ты погляди, какой талант! — умилился Лермонтов. — Можно ведь просто попросить…
— Жуй скорее! — рявкнул Гаршин. — А то сейчас Фёдор Михайлович вам обоим это печенье знаешь, куда вставит?
Послышался стук каблуков. Мерные шаги, будто человек особо никуда не торопится. А шаги тем временем были всё ближе. Что же меня ждало? Ссылка, новые плети? А может, здесь и смертная казнь была в ходу?
Глава 35
Все еще Следак
Я осмотрелся. Всё тот же паркет. Удобное кресло, аккуратный диван. Вот зачем в комнате для допросов — диван? Уже знакомый мне следователь вошёл в помещение, кивнул полицейским. Сел за стол и положил перед собою бумаги. Внимательно посмотрел на меня.
— Да тебя не узнать, Семён, — сказал он без тени улыбки. — Побрился. Постригся. Стал выглядеть на свой возраст, в конце концов.
— Здравствуйте, — ответил я. — Хочу попросить прощения за тот побег…
— Да брось, — отмахнулся Фёдор Михайлович. — Подумаешь, три дисциплинарных взыскания, пять строгих выговоров… Одному нашему сотруднику даже выписали плетей. Сущая мелочь!
Лермонтов и Гаршин подобострастно рассмеялись. Следователь сцепил руки и посмотрел мне прямо в глаза. Вот, значит, в чём причина их недовольства. Можно подумать, на моём месте они бы не стали убегать! Пауза была просто театральной. Наконец, следователь продолжил:
— Рассказывай, что ещё натворил. Времени у меня мало.
— Ничего, — пожал я плечами. — О прошлой жизни ничего не помню. Мне кажется, я работал врачом.
Полицейские переглянулись между собой.
— Фамилия Частный тебе что-нибудь говорит? — спросил следователь.
— Нет, — честно признался я.
— Бобруйск?
— Ну, знаю такой город, — пожал я плечами.
Правда в том, что про Бобруйск я знал только мем. «В Бобруйск, животное!» Никогда не понимал его, если честно. Кажется, Бобруйск — это где-то в Белоруссии. Или в России?