— Ладно, — сказал он, вновь присев в своё роскошное кресло. — Давай вернёмся к открытому делу. По поводу драки с тем несчастным сердечником с тебя претензии сняты. Врачи подтвердили естественную смерть.
Я выдохнул. Улыбнулся. Ну вот он, шанс начать новую жизнь!
— Значит, я свободен? — спросил я.
— Не совсем, — покачал головой Фёдор. — Вернее, совсем нет. Остаётся ещё побег. Двойной побег из заключения.
Он долго смотрел за моей реакцией. Я поник.
— За побег высочайшим повелением министра Муравьёва… Ты освобождён от наказания. Сия милость проявлена за смелость, которую ты продемонстрировал при спасении Голицына. Ежели бы ты не сбежал из «Республики», мог бы и медаль получить. А так…
— Освобождён?
Я просиял. Ещё минус одна проблема. Ну и зачем я бежал? Чтобы спину плетьми исхлестали?
— Да, — подтвердил Иванов. — За бродяжничество наказание ты понёс… Правда, вижу, что экзекутор не проявил должного рвения. Ты не похож на человека, которому спину исполосовали…
— У меня склонность к высокой регенерации, — зачем-то сказал я. Следователь посмотрел на меня с подозрением.
— К несчастью, с господином Голицыным произошла трагическая ситуация… — продолжил он. — Читал в газетах?
— Некогда мне было читать.
— Напрасно, — усмехнулся следователь. — Надо время находить.
— Я бы хотел вернуться на рынок, — перебил его я. — Работа, пациенты. Вы не представляете, в каких условиях там лечат людей!
— Увы, тебе придётся задержаться, — сказал Иванов. — Дело в твоей амнезии. Согласно нашей инструкции, я обязан назначить комиссионное обследование. А заодно…
— Что заодно?
— Заодно тебя проверят на причастность к другим преступлениям.
Я поник. Но, наверное, у этого офицера сохранялась какая-то эмпатия к окружающим.
— К тому же, лавочку господина Вагина мы разогнали, — сказал следователь. — Не для того императрица простила его, чтобы он под своим крылом спасал беглецов.
— Он ничего не знал! — воскликнул я.
— Рассказывай глупцам своим басни, — буркнул Фёдор. — Этот рынок — сущая беда на теле Москвы. Его давным-давно нужно разогнать. К чёрту на рога!.
— Нормальный рынок, — пожал я плечами.
— Известно ли тебе, что власть полиции там весьма формальна? — с наездом спросил следователь. — Да если бы не находчивость Марека, нам бы пришлось прорываться туда с кавалерией! Будь моя воля, я бы и весь этот рынок разогнал. С землёй сровнял.
— А его обитатели?
— Пусть возвращаются по домам, — сказал он. — И развивают свои земли. А не то место, где мои предки столетиями трудились…
Слушать дальше этот высокопарный бред мне не хотелось. Тут дворяне, получается все — шовинисты? Долго вспоминал это красивое слово. Внезапно раздался звонок. Да-да, такой, знаете ли, восьмибитный. Фёдор достал из кармана… Сотовый телефон!
Глава 36
Сумасшедший дом
Я ощутил, как у меня кружится голова. Сотовый телефон? На миг я подумал, что всё вокруг — театр. Был такой фильм, «Шоу Трумана». Все о нём говорят, цитируют, а я ни разу до конца не досмотрел. Так вот, там вокруг Трумана развернули гигантское реалити-шоу… Он и на работу ходил, и с друзьями общался, но не знал, что вокруг — одни актёры.
Потом я вспомнил свой первый день в империи. Точно, мужик очень сильно смеялся, когда я потребовал вернуть мне телефон. Может, тут ещё и компьютеры есть? Жаль, что я не учился на технаря. Так бы мог запатентовать что-нибудь вроде беспроводной связи… Стать миллионером.
Восьмибитный звонок мобильника возвращал куда-то в детство. Я ведь родился, когда уже были такие гаджеты, а для моих родителей, наверно, это в своём время был космос. Телефон следователя до боли напоминал Nokia 3310. Маленький и очень выносливый аппарат. В далёком детстве мне давали поиграть с таким… Даже после швыряния в стены на телефоне запускалась игра «змейка».
— Здравия желаю, господин Цискаридзе, — отчеканил Фёдор в свою микроскопическую трубку. — Так точно, веду допрос… Того самого, да. Хорошо, можно и прервать.
Мне показалось, что Иванов нечасто держал в руках этот гаджет. Он некоторое время смотрел на экран, а потом — неловким движением, оттопыренным пальцем нажал на кнопку. Положил аппарат в коробочку, а её — во внутренний карман. Как старый дед, ей-богу! От следователя не ушло удивление, с которым я взирал на его прибор.