— Будет исполнено, ваше благородие! — произнёс ефрейтор и вытянулся в струну.
Я встал и нехотя поплёлся за полицейскими. Едва мы отошли от кабинета на почтительное расстояние, Голышев тут же снял маску обходительности. Ещё меня удивляло, что второй полицейский за всё время не проронил ни слова. Ефрейтор выразительно посмотрел мне в глаза и произнёс:
— Значит так, душевнобольной! Двигаемся в сторону лечебницы. И без глупостей! Можно подумать, ефрейтор Голышев не знает фамилии и имени — Семён Частный.
— Хорошо-хорошо, — быстро ответил я.
— Никаких «хорошо»! — рявкнул ефрейтор. — Так точно! Это понятно.
Я вздохнул. Сколько тут людей — у каждого свои заскоки в голове. Второй полицейский проявил хоть какую-то эмоцию. Он покивал головой. Мол, всё верно, знаем мы Семёна. Ничего себе я тут всех на уши поставил! Дальше мы шли линией или гуськом. Впереди — ефрейтор, посередине — я, а сзади, на почтительном отдалении — бессловесный полицейский.
Прошли в гараж. Голышев подошёл к одному из автомобилей, открыл заднюю дверь и сделал жест. Я его считал безошибочно и сел внутрь. Справа от меня присел второй полицейский. Ефрейтор — за руль.
— Надо побыстрее его сплавить, — говорил он, пока мы ехали. — Это ж Москва. Не ровен час, что-то произойдёт.
— Угу, — ответил второй, не открывая рта. — Идеальный собеседник.
— Я так и думал, что наш беглец — нездоров психически, — продолжал Голышев. — Какой человек в здравом уме будет дважды из участка сбегать?
— А что, разве такого не бывает? — спросил я.
— Молчать! — крикнул ефрейтор. — Задержанным слова не давали. Это мы с моим напарником обсуждаем сложившуюся обстановку. Так, Серый?
— Угу, — ответил полицейский, по-прежнему экономя буквы.
Я подумал: а вдруг он немой? Вот в Москве 2022-го года ведь брали на работу в торговые центры людей, которые лишены речи. Все эти беззвучные кассы. Очень удобно, кстати. Да и правильно! Нет, немой полицейский — это нонсенс. Быть может, просто — неразговорчивый.
За этими размышлениями до меня не сразу дошло, что мы едем в лечебницу. Очевидно, психиатрическую. Признаться, у меня уже давно появились сомнения в собственной адекватности. Особенно на фоне всего, что происходило вокруг меня. Магия, империя, гигантский уругхай базара…
Автомобиль двигался размеренно, на улице было темно. И меня стало клонить в сон. Но я не успел погрузиться в забытье, потому что очертания больницы стали видны издалека. Это не больница, а какой-то форт! Бастион! Огромный, массивный забор мог бы выдержать осаду. А само здание — высокое, в несколько этажей. И гигантское.
Когда автомобиль подъехал к блок-посту, ефрейтор проворно выскочил из машины, надел фуражку. Кратко отсалютовал коллеге в форме другого цвета и пошёл обратно. Потом — снова бросился к охраннику. Забрал у него одно из постановлений. Снова пошёл к машине — и снова бросился обратно. Да уж, столь подробные инструкции от Иванова не были случайностью.
Второй полицейский, глядя на эту пантомиму, принялся смеяться.
— Ну он тупица, да? — спросил тот. — Всегда что-нибудь, да перепутает.
Ну, хотя бы одной загадкой стало меньше. Второй сопровождающий не лишён речи. Просто не любил разговаривать.
Глава 40
Внутри психи
Сонный санитар выделил мне койку в маленькой палате на первом этаже. В помещении раздавался храп. Свет работник не зажигал, чтобы не разбудить пациентов. Я переодевался в свете ночника. На улице — всего несколько фонарей. Одиннадцать часов вечера: в больницах в это время уже принято спать. Здоровый сон — залог выздоровления.
Конечно, я попал не в простую лечебницу. Всюду — массивные деревянные двери, замки. Про основательное ограждение по периметру просто молчу. Впрочем, решёток на окнах я не заметил. Охранники не вышли за пределы своего поста, а передали меня в руки санитару.
Оружия, даже дубинок, у персонала я не заметил. Эх, а я хотел вернуться на рынок! После переодевания в палате у меня забрали «гражданскую» одежду. В этом определённо был плюс, ибо рубашка уже совсем выпачкалась. Медицинский работник явно не был рад моему приезду. Он нетерпеливо ждал, пока я разденусь.
— Ещё бы в три часа ночи привезли! — шёпотом возмущался санитар. — Выспаться не дадут!
Матерясь, он выдал мне вещи, которые вполне могли бы сойти за спецодежду на каком-нибудь производстве. Плотные штаны, майка, рубашка, куртка. Какие-то нелепые ботинки-тапки на липучках. Зато — пришлось отдать и часы, и монеты. Никакого акта, разумеется, не составили. И я опять остался с пустыми руками…