— Спаси Сатана! — произнёс он демоническим голосом и рассмеялся. — Чёрная месса близится! Что, страшно, смертный⁈
Меня пробрало до мурашек — и от его слов, и от этого ледяного, нечеловеческого голоса. А вот Захар не обратил на этого больного никакого внимания. Когда мы вышли из палаты, я выдохнул. Моечная располагалась тут же, в соседнем помещении. Грязная посуда с трудом помещалась на тележке. Мы принялись выбрасывать объедки в огромную бадью, а тарелки — составлять возле двух безразмерных раковин.
— Давай, быстро моем! — воскликнул санитар. — Обед скоро, не успеваем!
Однако же, всё свелось к тому, что быстро мыл я. Захар просто стоял и смотрел. В принципе, двенадцать тарелок от омлета и столько же мисок от салата — это немного. Но несправедливость душила. На мою просьбу помочь санитар отреагировал с улыбкой:
— Я контролирую. Надо же мне сначала тебя всему обучить!
— Мыть посуду? — воскликнул я. — Серьёзно?
— Да тут всего двенадцать персон, — махнул он рукой. — Ерунда. Давай, мой быстрее. Сейчас и обед будет.
Раздался звонок. Захар подошёл, как мне сначала показалось, к шкафу. Вставил ключик в скважину, провернул. Это оказался кухонный подъёмник. Очень хитро. Захар извлёк несколько кастрюль, закрыл дверцу и извлёк ключик. Принялся раскладывать еду по свежевымытым тарелкам. Правда, пришлось взять ещё двенадцать штук с глубоким дном, для первого.
Кормили очень даже прилично. Суп-пюре, на второе — овощи с фаршем, хлеб. Простые и незатейливые, но вкусные кушанья. Из чайника он разлил какой-то напиток, по цвету похожий на кофе. Тарелки санитар аккуратно расставлял на разные уровни тележки. Удивительно, но поместилось всё.
— Помогай, — потребовал Захар.
— Нет, я сначала посмотрю, как вы это делаете, поучусь, — парировал я.
— Вот ведь, — ругнулся санитар. — Запоминай, завтра будешь кормить третий этаж один.
Аккуратно перемещая тележку, мы двинулись в обратный путь. Кормёжка началась с тех пациентов, что были ближе всего к мойке. Захар открыл первую палату — ту самую, где меня напугал пациент. Я взял поднос, и санитар поставил на него кушанья. Я занёс и вернулся. Следующий поднос. Я вновь пошёл в палату… Тут санитар вдруг хлопнул себя по лбу:
— Медикаменты забыл! Вот же, соломенная башка!
И тут… Он закрыл палату, оставив меня с двумя пациентами. Подносы с едой стояли на столе. Старичок тут же поднялся с кровати и поплёлся к своей еде. Принялся за трапезу. Ложка за ложкой он уплетал суп и стонал от удовольствия. А вот второй человек, с виду — абсолютно здоровый, молча смотрел на меня.
— Не пойму, — сказал он демоническим голосом. — Ты с ними или с нами?
Я промолчал. Как говорится, с дураками лучше не спорить, а с психами и подавно. Моё молчание почему-то разозлило пациента. Я был готов поклясться, что у него вытянулись зрачки. Он встал с кровати и медленно двинулся в мою сторону, вытянув руки.
— Я чую… чую… — его голос стал шипящим. — Ты — врата. Врата! Откройся! Отдай мне силу.
— Прекратите! — взвизгнул я. — Я сейчас охрану позову!
Старик продолжал спокойно есть, не обращая на нас никакого внимания. Я попятился к двери. Дёрнул за ручку — закрыто. Где же этот Захар? И почему он закрыл меня в палате с умалишёнными? Пациент подходил всё ближе и ближе. Он оскалил зубы, и с них стекала слюна. Я вдруг явственно увидел у него большую пульсирующую точку — прямо в голове, в центре лба. Точка была красного цвета.
В руках я ощутил уже знакомое покалывание. Энергия! И хотя магия тут была запрещена везде, а не только вне Хогвартса, позволить себе промедление я уже не мог. Я сделал резкий рывок в сторону пациента и положил правую руку ему на лоб. Я думал, что произойдёт исцеление, как это уже бывало. Но всё получилось совсем иначе.
Всё завертелось, пол ушёл из-под ног — и мы рухнули в бездну. Последнее, что я услышал, — его хриплый шёпот:
— Добро пожаловать… в мою реальность.
Глава 43
Пустошь
Готов поклясться, что играла музыка. Да-да, музыка. Негромкая, заунывная, словно доносящаяся из-под земли. Мне она показалась знакомой. Что-то вроде саундтрека для замка «Некрополис» в третьей части «Героев меча и магии». Музыка звучала тихо-тихо, и её вполне можно было принять за расстройство воображения. Я посмотрел на свои руки: кожаные перчатки, какая-то нелепая рубаха.