На Османском базаре царило полное религиозное взаимопонимание. Собственно, наш герой ещё и слов таких не знал. Но он замечал, что некоторые из его знакомых несколько раз в день раскладывают коврики и начинают молиться куда-то на восток… Именно они выступали против его ремесла.
Скучные торговцы! Ведь кражи — это азарт, это как охота, как лотерея. Ты до последнего не знаешь, что окажется в кошельке. Крупная купюра в сто рублей, золотые монеты или — пустота. Однажды он извлёк красивый кожаный бумажник у дяди в очень дорогом костюме… Должно быть, тот забрёл на Османский рынок случайно.
— Остановись! — раздался чужой голос. — Стой, кому говорю⁈
И что находилось внутри бумажника лощёного мужчины, как вы думаете? Семьдесят пять копеек! Не хватит даже на большую булочку в приличной чайной. Да и сам кошелёк показался кожаным лишь на первый взгляд. В самом деле он был выполнен из крашеной резины. Ром в тот день сильно расстроился: он-то мечтал, что в бумажнике окажется целое состояние!
— Стой, мальчик, — произнёс обиженный. — Остановись.
— Вор, воришка! — кричали таджики.
Малыш, не думая, нёсся вперёд. Наконец — долгожданная дорога к спасению. Здесь металлические павильоны установили криво. Между двумя образовалось пустота: слишком маленькая, чтобы её можно было использовать в деловых целях. Ром юркнул в узкий проход — и был таков.
Даже для него пространство между двумя металлическими павильонами было крохотным. Пришлось двигаться боком, не глядя под ноги. Мальчишка рисковал: мог порезаться или застрять. Но в адреналиновом запале Ром о подобных мелочах не думал. А потому — всё разрешилось благополучно. Он оказался в другой части рынка, вдали от надоедливого дяди.
— Эх, жаль, что сбросил! — подумал малыш. — Ведь почти ушёл…
Итак, его «срисовали». Нужно аккуратно вернуться в молдаванский квартал. Пройти тихо, незаметно, и отсидеться несколько дней. На точку сбора — нельзя. Он обязательно передаст послание Дядюшке Ли, но не будет подставлять всю группу. С ним такое впервые! Но какой же адреналин. Мальчишка весь взмок, хотя в сентябрьской Москве было прохладно. Ром испытал чувство обиды и несправедливости.
— Ну как же так! — размышлял юный карманник. — На чём я прокололся? Подошёл — тихо. Снял — плавно. Отошёл — медленно. Что не так? Как он меня заметил?
Чтобы немного прийти в себя, проходя по азербайджанским рядам, Ром проворно похитил несколько слив в шоколаде, пригоршню фиников и аппетитный кусок рахат-лукума. Торговцы ничего не заметили. В этот час тут было немало ленивых москвичей. Да и убудет с этих торговцев! Вон у них сколько товаров. Дядюшка Ли учил вообще не думать о жертвах.
— Прогоришь быстро, если будешь жалеть, — говорил он. — Ты — мышка, они — песцы, жирные коты и тигры. Вы не друзья, и нечего хищника жалеть!
— Но это ведь деньги… — произнёс как-то раз Ром.
За свои сомнения он получил звонкую оплеуху, а ещё — совет. Никогда не жалей тех, кого собрался обнести. Никогда! Думай о себе, о группе, о маме, на худой конец. Маленький карманник этот урок усвоил. И больше никогда не видел в клиентах людей — только обиженных жирных котов.
Двигаясь в сторону дома, Ром жевал сладости. За свои шесть лет он ни дня не ходил ни в детский садик, ни в школу. Говорить по-русски он научился хорошо, а вот читал — с трудом. Только большие вывески по буквам. Зато считал хорошо, особенно — по номиналам банкнот и монет. А всё почему? У его семьи в Москве не было отметки. Получить образование малыш не мог.
— Нам тут не рады, — объясняла мама Агата. — Мы тут пришлые.
— А где наш дом? — спрашивал тогда Ром. Ему очень хотелось ходить в школу. Он видел, как на рынке продают тетрадки, книжки и другие интересные штуковины.
— В нашем доме — пусто, — пожимала плечами мама. — Там хуже, чем здесь. Я всему научу тебя… Я и Дядюшка Ли. Ты станешь большим, сильным, ты заработаешь сотню тысяч.
Его мама не смогла найти хорошую работу и была вынуждена убираться в мясном цеху. Платили ей сумму, которую Ром порой набирал за час охоты — тридцать рублей. Все на Османском базаре были помешаны на чистоте. Плитка тут всегда блестела, в металлические поверхности можно было смотреться, как в зеркало.
Ром терпеть не мог умываться и чистить зубы. В их малюсенькой каморке собственной ванны не было, но его каждый день заставляли ходить в общий душ. Мама приходила из цеха, обессиленная, а владелец их угла требовал от неё помогать по хозяйству. Вот почему Ром терпеть не мог чистоту: она забирала у Агаты силы.