— Стало быть, Ваше Высокоблагородие, был у нас тут в деревне такой Гаврилка, — принялся рассказывать камердинер. — Гаврилка, сын Степана, моего родного дядьки. С неделю назад занемог он, в горячке лежал. С каждым днём ему всё хуже было. Ну, решили, не жилец. Уж и брат ему гроб сколотил. Вдруг вчера просыпается — жив и здоров-здоровёхонек!
— Ну?! — сказал Басов. — Не врёшь?
— Ей-Богу, не вру, барин! Не иначе, как Богородица над ним смилостивилась. Вернулся, одно слово, с того света. Да только вернулся как будто бы он — и не он.
— Это как же?
— А вот. Наш Гаврилка, он что был? Мужик как мужик. Грамоте не обучен, смирный, работящий, в Бога веровал. Окромя жены, руку ни на кого ни разу не поднимал. Подушную подать платил за себя и за брата. А тут как подменили! Принялся вопросы задавать такие, словно то ли сам рехнулся, то ли остальных всех полоумными считает: народе «Какой сейчас год?» или «Где мы находимся?». Начал чваниться, смотреть на всех эдак, как будто бы первый раз видит. Слова говорит петербургские, умные: я их слыхал от господ, а в деревне их знать-то не знают! Да складно говорит, как по бумаге!
— А что говорит-то?
— Говорит, барин, что-де он не отсюда, нам не ровня. Мол, живём мы все не так и не-правильному. А он-де один только знает, как надо.
— Каков, а? — заметил хозяин.
— Ну и как же, он считает, правильно? — с любопытством поинтересовался Сергей Сергеевич.
— Дозвольте, Ваше Высоблагородие, мне того не пересказывать! Стыдно мне эту крамолу повторять! Язык не повернётся.
— И то верно! — заметил Двухвостов. — Нечего повторять всякую пель-мель за интелихентами! Так недолго и в солдаты загреметь. Где он сейчас, ваш Гаврилка?
— Заперли, барин, в людской, как велели.
— Ну и славно. Теперь вы с Васькой сюда его ведите. Только крепче держите, не дайте ему убежать!
— Будет сделано-с.
Прошка ушёл.
— Вот такой вот феномен, — сказал Двухвостов. — Ума не приложу, что мне с ним делать.
— Н-да, — сказал Сергей Сергеич.
Взял на вилку малосольный огурец и принялся рассматривать его со всех сторон, словно в рассуждении о феномене. Двухвостову кусок в горло не шёл. Он немного подождал, не скажет ли гость что-нибудь полезное о феномене прямо сейчас — ну вдруг в Петербурге такая болезнь мужиков уже стала известна и вдруг от неё есть лекарство... Но Басов молчал.
Наконец, Васька с Прошкой ввели феномена.
Это оказался молодой мужик, почти без морщин на обветренной морде, загорелый, как все они, но с каким-то странным, пугающе осмысленным взглядом.
– Так это ты Гаврилка, стало быть? Ну здравствуй! – обратился к нему барин.
Феномен посмотрел исподлобья и бросил:
– Привет.
— Ты как с барином держишься, хам?! — крикнул Васька. – «Ваше Высокородие» где?!
— Отвали, без тебя разберусь, – буркнул странный.
– Вот, извольте видеть, барин, – вздохнул Прошка. – Рехнулся совсем наш Гаврилка. Умом повредился, наверно, пока был в горячке.
— И ты отвали! — зарычал феномен. — Вы достали! Хватит уже говорить про меня как про сумасшедшего! Сами в жизни ни одной книги не прочитали, а туда же, халдеи!
– Интересно-интересно, — сказал Басов. — А ты их, Гаврилка, читал, получается?
– Я не Гаврилка.
– Ах вот как! А кто же ты тогда, позволь узнать?
– Да уж действительно, интересно было бы выяснить, с кем мы имеем дело! – поддакнул Двухвостов. – Что за новая душа у меня в собственности?
– Ну, во-первых, моя душа ни у кого в собственности не находится, – по-книжному нагло ответил Гаврилка. — А во-вторых, скажите слугам, чтобы они прекратили держать меня за руки. Это бесит вообще-то. Давайте я сяду и мы пообщаемся по-человечески. У меня действительно есть, что сообщить вам, господа дворяне Российской Империи.
Басов и Двухвостов переглянулись. Вёл себя феномен возмутительно. Его хотелось тут же наказать, чтоб место знал. В то же время было очень любопытно. «А ну как на том свете побывал, – мелькнула мысль у Василия Иннокентьевича. — А ну как расскажет, чего он там видел»... Наглость феномена была интригующей, а говорил он так складно и не по-мужицки, что помещики, пожалуй, сожалели бы всю жизнь, не узнай они, какие-такие важные сведения собирается он им поведать. И всё же это был не повод позволять крепостному сидеть в своём присутствии. Договорились на том, что Прошка и Васька отпустят его, но, однако же, будут неподалёку. При этом держать речь он будет стоя.